Я же говорила тебе: просто ментовское чутье. Про него много пишут в детективах. Поверь, оно иногда и в жизни случается. Вот, повинуясь ему, я и… ну, можно сказать, провела небольшое расследование, потрясла начальство. Сама понимаешь, у нас же все-таки сейф, ментовка, а не шкаф у вас в учительской. Оказалось, что Кешкино дело тихой сапой забрали «соседи». И после звонили лично начальству и велели аккуратно у меня выяснить, не упоминал ли Кешка в процессе общения со мной чего-нибудь, связанного с городами Полоцком или Могилевым, а главное, с их историей… Я заверила начальство, что Кешка вообще плохо и мало говорил, а уж историей Полоцка и Могилева не интересовался совершенно… Ну как, все еще ничего не маячит?
– Просто дух захватывает! Как в настоящем детективе, – подтвердила я.
– Я тоже хотела бы это знать! – Ленка пожала плечами и аккуратно отхлебнула кофе.
Я пила чай, так как кофе не люблю. Он кажется мне попросту невкусным. Особенно черный и крепко заваренный. Когда я только поступила в университет, чувствовала себя по этому поводу ужасной плебейкой. Представьте: очередь в буфет из таких позолоченных студиозисов. За стойкой немолодая женщина в наколке, которую все почему-то зовут Зиночкой.
– Зиночка, мне как всегда, без сахара…
– Маленький двойной, Зиночка, пожалуйста.
Моя очередь. Я – крупная, сильная, некрасивая, выше многих ростом и шире в плечах. Абсолютно не утонченная.
– И компот… – говорю я. Смотрят через плечо.
Чувствовала себя удивительно неизящной, но пить для престижа откровенную гадость и тратить на нее деньги отказывалась наотрез. Характер.
– Что ты сама помнишь про этого Кешку? Как вы с Антониной его приручали? Что он делал потом? Он рассказывал тебе о себе, когда ты его встретила здесь, в городе, возила в лес? Может быть, говорил о себе с кем-нибудь из твоих школьников? С Антониной?
– Ты должна помнить, Кешка вообще-то молчалив, стесняется своей неполноценной, неправильной речи.