В это время процессия «проводов невесты» уже начала углубляться в земли, относящиеся к горе Юйцзюнь.
Вокруг царила такая тишина, что в ней даже тихое поскрипывание деревянного паланкина, шелест сухих веток и опавших листьев под ногами и дыхание носильщиков гулко резало слух.
Детский смех всё звучал, то вдалеке, словно откуда-то из самой глубины горного леса, то вблизи, словно источник его забрался прямо на паланкин.
Нань Фэн немедленно сосредоточился.
— Я не слышу никаких лишних звуков.
Фу Яо также холодно ответил:
— Я тоже.
Это значит, что остальные носильщики тем более не могли ничего услышать.
Се Лянь предположил:
— Это может означать лишь, что оно намеренно позволяет мне одному себя услышать.
Восемь бойцов первоначально весьма уверенно рассчитывали на свои боевые умения, к тому же считали, что раз нет никакой закономерности в нападениях злого духа новобрачного на процессии проводов невест, то и сегодня ночью они уйдут отсюда с пустыми руками, а значит, бояться нечего.
— Не останавливайтесь. Сделайте вид, что ничего не происходит.
Нань Фэн взмахнул рукой, делая знак продолжить путь. Се Лянь же сказал снова:
— Оно поёт.
Фу Яо спросил:
— Что именно?
Вслушиваясь в слова песни, Се Лянь повторил фразу за фразой, делая паузы перед каждой строчкой:
— Алый паланкин бежит, в нём невестушка сидит…
Посреди ночной тишины его размеренный голос слышался крайне отчётливо, и очевидно, что Се Лянь всего лишь проговаривал слова вслух, но при этом восьмерым бойцам казалось, что они как будто слышат тоненький детский голосок, который напевает эту жутковатую песенку.
Се Лянь тем временем продолжал:
— Под покровом слёзы льёт, и улыбка не мелькнёт… Злой дух… злой дух новобрачного? Или что?
Помолчав, он произнёс:
— Никак. Оно, не переставая, смеётся, слов не различить.
Нань Фэн хмуро проговорил:
— И в чём смысл?
— В словах. Песенка подсказывает сидящей в паланкине невесте, что нельзя улыбаться, а нужно горько плакать.