Она ловко раскрыла зонт и подняла его над ними обеими.
— Как хорошо, что у тебя есть с собой зонт.
— Я никогда с ним не расстаюсь.
— Не думаю, что мы сильно промокнем от небольшого дождя.
— Да, вряд ли.
Элизабет оглядела окружавшие их острые шотландские скалы. Тоном, каким обычно задают риторические вопросы, она поинтересовалась:
— Как ты думаешь, здесь водятся волки? — Полагаю, что сейчас они представляют для нас большую угрозу, чем этот дождь, — ответила Люсинда.
Солнце склонялось к горизонту, и весенний воздух без его горячей поддержки начал быстро остывать, Элизабет не сомневалась, что до наступления темноты они уже совершенно замерзнут.
— Немного прохладно.
— Что есть, то есть.
— В сундуке должна быть теплая одежда.
— Ну, если так, то холод нам не страшен. Своевольное чувство юмора Элизабет выбрало именно этот малоподходящий момент, чтобы проявить себя.
— Да, мы быстро согреемся и к тому времени, как нас окружат волки, будем как раз тепленькими.
— Очень может быть.
От накопившейся усталости, волнения и голода в сочетании с непробиваемым спокойствием Люсинды, после того, как она штурмом взяла коттедж, Элизабет начала смотреть на создавшуюся ситуацию с опасным легкомыслием.
— Но если волки поймут, насколько мы сами голодны, они постараются убраться от нас подальше.
— Меня ободряет такая возможность.
— Мы разожжем костер, — сказала Элизабет, и губы ее начали подрагивать. — Это заставит их держаться в отдалении.
Люсинда ничего не ответила, занятая собственным"" мыслями, и Элизабет в неожиданном приливе счастья вдруг призналась:
— А знаешь, Люсинда? Я не жалею ни о чем случившемся сегодня.
Люсинда сдвинула седые брови и подозрительно покосилась на Элизабет.
— Я понимаю, что это может показаться невероятным, но ты только вообрази себе, как чудесно было держать его под дулом пистолета, пусть даже несколько минут? Ты находишь это… странным? — спросила Элизабет, заметив, что Люсинда смотрит прямо перед собой, застыв в сердитом задумчивом молчании.
— Что я нахожу странным, — ответила Люсинда ледяным тоном, выражающим суровое осуждение и удивление, — так это то, что ты сумела вызвать у этого мужчины такую сильную неприязнь.
— Да он просто ненормальный.
— Мне он показался рассерженным и огорченным.
— Чем?
— Это интересный вопрос.
Элизабет вздохнула. Когда Люсинда бралась разгадать какую-нибудь загадку, она не успокаивалась, пока не добивалась своего. Она не могла относиться с сочувствием к чьим-либо поступкам, если не понимала их.