Ян со своей стороны выдвинул только одно требование, да и то из чистого упрямства — ему надоело смотреть, как все наслаждаются его покорностью. Его требование заключалось в следующем: свобода
Элизабет не должна простираться настолько, чтобы спровоцировать слухи, что она наставляет ему рога.
Выражение «наставить рога» вызвало у герцогини и мисс Трокмортон-Джонс недовольную гримасу, но Элизабет согласилась с условием царственным кивком своей золотой головки и сказала Дункану:
— Хорошо. Вы можете записать это.
Ян улыбнулся, и она тоже застенчиво улыбнулась в ответ.
— Что-нибудь еще? — спросил наконец Дункан, и когда Элизабет отрицательно покачала головой, заговорила вдовствующая герцогиня.
— У меня есть что сказать, хотя это и не обязательно записывать. — Она повернулась к Яну: — Если вы собирались объявить о помолвке завтра, то можете сразу выбросить это из головы.
Яна так и подмывало тоже предложить ей удалиться, хотя и не в такой резкой форме, как Джулиусу, но он понимал, что, как это ни прискорбно, она права.
— Вчера на балу вы взяли на себя труд убедить всех, что между вами двоими ничего не было, кроме легкого флирта. Однако если вы не выполните всю процедуру ухаживания за Элизабет, чего она вправе ожидать, то никто никогда вам не поверит.
— И сколько, на ваш взгляд, должно продлиться это ухаживание? — коротко спросил Ян.
— Месяц, — без колебаний ответила герцогиня. — Месяц, в течение которого вы будете приезжать к ней с визитами, сопровождать ее на различные светские мероприятия, и тому подобное.
— Две недели, — отозвался Ян, проявляя чудеса терпеливости.
— Очень хорошо, — легко уступила герцогиня, отчего у Яна создалось впечатление, что на большее она и не рассчитывала. — Этого будет достаточно, чтобы объявить о помолвке и пожениться… через два месяца!
— Через две недели, — безапелляционно отрезал Ян, беря в руки чашку, которую дворецкий только что поставил перед ним.
— Как вам угодно, — снова согласилась герцогиня. И тут произошли две вещи одновременно: Люсинда Трокмортон-Джонс издала какое-то странное фырканье, которое Ян принял за смешок, а Элизабет вырвала у него из рук чашку.
— Кажется, ее плохо помыли, — взволнованно объяснила она и передала чашку Бентнеру, строго покачав головой.