Она уже собралась возразить матери, но вдруг подумала, что этот опасный дьявол, Джон Расселл, тоже там будет. И тогда Джорджина решила хранить благоразумное молчание.
— Провалиться мне на этом месте, — говорил Джордж Гордон, держась рядом с младшей сестрой, которая шла следом за матерью, направлявшейся прямиком на скаковой круг Уоберна. — У нашего выжлятника уже готов план охоты на лисиц на этот сезон. Интересно, как ей удалось заставить тебя согласиться приехать сюда?
— Она меня обманула! Сказала, что мы едем в Кимболтон.
— Ну, это мы с тобой знаем, каковы ее цели; будем надеяться, что больше никому это не придет в голову.
— Люди не дураки, Джордж.
В этот момент Джорджина увидела принца, который, стоя рядом со своим братом Эдуардом, потешался, глядя на любимую обезьянку, одетую в форму жокея.
— Впрочем, я ошиблась. Пожалуй, они все-таки дураки.
— Она пытается поймать Бедфорда, но я не думаю, что с тобой может что-то случиться, когда рядом мать, брат и двое зятьев.
— Я оделась так, решив, что мы едем в замок Кимболтон. Для скачек этот туалет выглядит излишне экстравагантным.
— Такой туалет может подстегнуть кого угодно, — сказал Джордж, подмигивая сестре.
— Отец велел сшить для меня в Эдинбурге килт той же расцветки, что мундиры Королевского хайлендского полка. Он открывает ноги.
Джордж рассмеялся.
— Все мужчины будут надеяться, что подует ветер.
— Если так, то я опять надену плащ. — Джорджина тоже подмигнула брату. — А если не захочу — не надену.
— Да здравствует Шотландия! — сказали они одновременно.
Джорджина увидела, как мать подошла к Сьюзен, стоявшей рядом с трибуной, и решила, что у нее есть возможность улизнуть от родительского надзора.
— Одолжи мне гинею, Джордж, и укажи букмекера, тогда я с радостью отпущу тебя.
— Договорились! — сказал он, шаря в кармане в поисках монеты.
Человек, который принимал ставки, разговаривал с графом Лодердейлом; судя по всему, он испытывал затруднения, плохо понимая его шотландский акцент.
— Я буду вашим переводчиком, Джеймс, если вы скажете мне, кто участвует в этом забеге.
— Леди Джорджина, вы меня спасли. Скажите этому парню, что я ставлю на мою лошадь, на Стратспея.
— Сколько?
— Сто гиней.