Да и кабаки я, плебей, как-то предпочитаю те, где пьют без всякого строгого этикета…
Он набулькал в высокие стаканы граммов по шестьдесят, подал один Беатрис и сказал:
— Ну что, за твою историческую родину?
Не мешкая, опустошил свой стакан одним махом, закусил ломтиком сыра и с искренним любопытством уставился на девушку.
Она забросила в ротик виски столь же лихо — но все же чуть закашлялась, поморщилась, на лице изобразилось некоторое страдание. Похоже, не достигла еще того мастерства, что «социолог». Мазур торопливо подсунул ей пикуль, завернутый в тоненький ломтик ветчины.
— Все же никак не могу привыкнуть… Ты как хочешь, а я дальше буду пить, как все цивилизованные люди.
— Как хочешь, — сказал Мазур. — Но за историческую родину, сдается мне, все же следовало сделать добрый глоток именно так, как на ней принято, а?
Слегка раскрасневшаяся от правильной дозы виски, Беатрис легонько поморщилась:
— Если честно, мне эта историческая родина уже стоит поперек горла.
Ну и лиса, подумал Мазур, вспомнив ее проникновенное, патриотическое выступление перед журналистами в Штатах: полумистический зов далекой родины, голос крови и почвы…
— Ну конечно, — сказал он беззаботно. — С чего бы меня такая точка зрения смущала?
И разлил по второй, на сей раз щедро насыпав в стакан Беатрис кубики льда. Она отпила воробьиный глоток, прищурилась:
— Вот интересно, ты испытываешь какие-то романтические чувства к своей исторической родине? Доброй старой Англии?
— По совести, ни малейших, — сказал Мазур.
"— Ну, по крайней мере, Англия — цивилизованная страна, — сказала Беатрис.
Отец меня, конечно, усиленно воспитывал в духе патриотизма и любви к исторической родине, но выходило плохо. Я его, конечно, старательно слушала и поддакивала, но в глубине души, что уж сейчас скрывать, на все это плевала. Я американка, Джонни. И чувствую себя исключительно американкой. Для меня все это — какая-то отвлеченность, абстракция.