До этого он маленькими щипчиками выдернул у меня из спины и шеи несколько кусочков оболочки пули, разбившейся о камень. Вроде и ерунда, но рубашка кровью измаралась сильно. Оглядевшись и убедившись в том, что помочь я ничем не могу, а мешать буду, толкнул дверь и вышел на палубу.
Уже совсем стемнело, по рябой от мелкой волны поверхности моря бежала, ни на секунду не отставая от «Аглаи», желтая лунная дорожка, а верхушка каждой волны вспыхивала бликом и сразу же гасла. Было тихо, двигатель не работал, и было лишь слышно, как поскрипывают снасти: яхта шла ходко.
На корме, единственном месте, где на яхте разрешалось курить, вспыхивал огонек сигары. Анисим, опираясь локтями на планшир, глядел за корму, на тускло светящийся след, который яхта оставляла за кормой.
— Вот так, — сказал Анисим, обернувшись ко мне, — закончилась вся наша работа на Овечьем. А жаль.
— Ты ведь там не местный, так? — Я встал рядом, тоже положив локти на планшир.
— Нет, конечно, я с Большого вообще-то. Но пользы я там много приносил, а теперь, считай, вся сеть насмарку.
— Не знаю, Платон пока работает, ничего не говорил. Артерию повредило ему, по-хорошему его бы в больницу как можно быстрее.
— Это я понимаю. Ну хоть вот этого, — он показал сигарой на Макара, — оттуда вытащили, со всеми бумагами. Большое дело.
— Как ты? — спросил я у того.
— Теперь точно выживу, — усмехнулся он. — А вот когда меня вниз тащили, думал, что вообще концы отдам.
— Тебе тоже к врачу нормальному, — вдруг сказал Анисим.
— Оно понятно, — негромко засмеялся Макар, — после вашей хирургии хорошо, что хоть с костылем ковылять могу, а мог бы и пластом лежать.
— Ладно, ладно, если бы не мы, ты бы и вовсе плавники сбросил! — запротестовал Анисим.
— На чем нас подловили все же, на конях? — спросил я его."
"— Может, на конях. Может, и вовсе за мной следили, кто его знает, — пожал он плечами.