Путешествие шло спокойно, разве что кок Серега, удивший рыбу с кормы, выловил довольно крупную, метра на два, белокрылую акулу. К съедобным эту рыбу отнести никак не получалось, так что крюк из нее вырвали, хоть и с большим трудом, с немалым куском плоти, а саму рыбину вышвырнули за борт. Потом кок выловил пару барракуд и, несмотря на кислые физиономии экипажа, потащил их на разделку, заявив:
— Все равно ничего путного сегодня не клюнет, я знаю.
Барракуду точно особо вкусной не назовешь, но со специями нормально, есть можно.
Чтобы экипаж не застаивался, несколько раз объявлял учебные тревоги. Никто, кроме Игнатия, не ворчал, но и он делал это не искренне, а исключительно в силу статуса. Постепенно прикинул, какие должны быть временные нормативы, после чего тревоги были уже с секундомером. Правда, в норматив пока не укладывались.
Пламен как с ума сошел со своим револьвером. Все время требовал учить и постоянно сам упражнялся на корме «всухую», щелкая вхолостую курком.
Предвестниками того, что мы подходим к Овечьим островам, стали рыбацкие баркасы. Игнатий сказал, что в этих местах рыбалка вообще исключительная, много камней под водой, много водорослей на них, много планктона, а где планктон — там и рыба. Мелкая этот планктон уплетает, та, что покрупнее, — уже ее, а эту жрет рыба еще крупнее, вроде тунцов или групперов, и уже их жрут акулы, идущие за косяками тунца.
Первый из островов группы, скалистый и высокий, оказался сплошь заселен тюленями, не знаю какой породы.
— Тут течение холодное идет, и селедки много, — пояснил Платон. — А там, где тюлени, — там и большая белая акула водится, так что купаться здесь давай не будем.
— Это как скажешь, — сразу же согласился я. — Лично я не буду, обещаю.
Тюленей было столько, что под их лоснящимися телами даже галька не просматривалась.
— Игнатий, далеко до места?
— К вечеру дойти должны, — сказал шкипер, стоящий сейчас за рулевого.
Кок Серега между тем начал подавать обед — вроде как ожидание скрасится. Да и волнуюсь я, если честно.