Она очень быстро освоилась у меня, и я не терял времени даром: смешал несколько хороших порций, так как считал, что добрая выпивка — лучшее успокоительное средство для наших вконец истрепанных нервов.
— В том, что владеешь домом на Беверли Хиллс, — с жаром объяснял я Джеки, — есть одно очень важное преимущество: ничто так не вселяет в тебя большую уверенность в самом себе и в собственных силах.
— А разве тебе недостает этой уверенности?
— Во всяком случае, у меня не так уж много доказательств собственной значимости, — честно признался я.
— И все же, сколько именно у тебя таких доказательств? — поинтересовалась Джеки.
Я бросил взгляд на кушетку, где она растянулась, удобно устроив бокал между двумя вздымающимися вершинами, в глубокой долине. Интересно, лениво подумал я, покрываются ли эти пики зимой снегом?
— Так сколько все-таки, Рик? — настаивала она.
— Вообще-то, всего одно, — честно признался я. — Вот это самое пристанище.
— А не великовато ли оно для холостяка? — Джеки лукаво улыбнулась. — Хотя, пожалуй, нет.
— Эге! — Я восхищенно посмотрел на нее. — Вот это я называю мыслить глобально.
— Это вошло у меня в привычку, — сказала она самым будничным тоном. — А ведь и правда, всякий раз, когда я смотрю на свой фасад, мне ничего другого и не остается!
— Когда я был мальчишкой, то искренне считал альпинизм величайшим спортом в мире, — ободрил я Джеки. — И с тех пор не произошло ничего такого, что заставило бы меня изменить свои взгляды.
Она извлекла бокал из неповторимого, единственного в мире укрытия, опустила ноги на пол, потом уселась на кушетке в такой позе, словно спина у нее не гнулась.
— Мне так хотелось бы забыть о том, что случилось сегодня ночью, Рик, но я никак не могу!
— Тебе хочется поговорить на эту тему!
— Я просто чувствую себя виноватой, что мы не сообщили полиции об убийстве Росса. — Она испустила печальный вздох. — Но ведь если бы мы это сделали, то чувствовали бы еще большую вину перед бедной Кармен!
— Не трать понапрасну времени на то, чтобы изводиться по поводу своей вины, — возразил я.