Всем своим видом она подчеркивала, что находится в чуждом ей мире. Хорошенькая продавщица попробовала заинтересовать странную посетительницу, по собственной инициативе притащив ей коробки с самыми популярными моделями. Мира с противной вежливой улыбкой смотрела на алые босоножки, и на обтягивающие ботфорты, и на вьетнамки, украшенные фальшивыми изумрудами, и молчала."
"Поведение Миры меня, конечно, раздражало, но я не собиралась портить свой личный праздник из-за того, что кому-то кажется, что обувь – это неважно.
– Ну и зачем ты столько набрала? – спросила Мира, когда я, запыхавшаяся, приземлилась рядом с нею, чтобы перемерять все отобранные образцы.
Вопрос казался мне непонятным.
– Как зачем? Вот смотри, эти туфли прекрасны для первого свидания, они такие романтичные, воздушные, как у Золушки. А вот эти вписываются в образ роковой женщины, в стиле садо-мазо. А вот эти…
– Стой-стой, – перебила меня Мира, выдернув из обувной охапки нечто сильно смахивающее на тапок, в котором моя бабушка пропалывала огород в дождливые дни, – а это еще что за гадость?
– По поводу них я и сама сомневаюсь, – я отправила виноватую улыбку продавщице, – но она сказала, что это винтаж, тридцатые годы.
Мира брезгливо сморщила нос, тапок выпал из ее ослабевших пальцев. Продавщица ахнула так, словно Мира швырнула на кафельный пол драгоценное яйцо Фаберже, – подбежав к изрядно поношенной обувке, она нежно прижала ее к груди.
– Настасья, а родители никогда не говорили тебе, что нельзя носить чужую обувь, – нравоучительно сказала Мира, – потому что у ее прошлого хозяина мог быть, например, грибок стопы?
Мне только и оставалось, что пролепетать:
– Но продавщица сказала, что все вещи винтаж дезинфицируют и только потом выставляют на продажу…
– Пойдем отсюда, – Мира поднялась с банкетки и схватила меня за руку.