Он очень гордился ими и с удовольствием общался со своей племянницей. Питер видел, насколько Майкл был близок со своей дочерью и как он рассчитывал на ее помощь по уходу за матерью. В свои шестнадцать лет она была взрослой и ответственной девушкой – на нее можно было полностью положиться. Она несла на своих плечах многое, как, впрочем, и Майкл, и все успевала – в школе и по дому. Питеру было жалко Майкла: дочь – это хорошо, но сын-то уехал. Уильяма можно было понять: Вэр городок маленький, а он был молод, полон сил и надежд, ему хотелось заполучить более выгодное место под солнцем, лучшую карьеру и жизнь.
– Как она? – спросил Питер, легко прочитав тревогу в глазах и жестах Майкла, пока тот спускался вниз.
– Почти так, как я и предполагал, что будет после долгого вечера. Эта кутерьма слишком для нее, – сокрушенно помотал головой Майкл. В его глазах застыла вселенская тоска, и сердце Питера застучало быстрее, в этот момент он был близок к тому, чтобы кинуться к брату, обнять и успокоить.
– Послушай, надо как-то держаться. Все так хорошо начиналось! Надеюсь, что не я утомил ее, – сказал Питер, чувствуя себя виноватым. Странно, еще пару часов назад Мэгги оживленно болтала и даже смеялась над его шутками, казалась вполне нормальной, несмотря на свою смертельную бледность. У нее была сильная воля к жизни. Благодаря этому она многие годы оставалась жива вопреки всем прогнозам и страшным диагнозам врачей, а теперь еще и прогрессирующей болезни Паркинсона.
"– Много ты понимаешь! Я знаю ее лучше, чем они, и я люблю ее. Что тебе еще нужно? Я не хочу, чтобы они ухудшили качество ее жизни больше, чем есть в настоящее время. По-твоему, она подопытный кролик? Они будут проводить кучу разных исследований, сделают ненужную операцию, чтобы решить некоторые ее проблемы, и превратят ее в лабораторную мышь. У людей с такими травмами головы, как у нее, на протяжении многих лет развиваются все виды осложнений.