Просто Степаныч не поймет, если я скажу, что не хочу ничего принимать. В девяностых анаболики и прочую чушь, которую вот так ласково витаминками называли, кололи все кому не лень. И ничего предосудительного в этом не видели. Результаты такие витаминки не просто улучшали, а взвинчивали порой до небес. Я-то, в принципе, тоже ничего этого не осуждал, каждый как он хочет, так и вертится. Однако совсем не хотелось к сорока годам иметь цирроз печени и другой букет производных болячек. Побочек у таких препаратов было примерно столько же, сколько достоинств, из-за которых эту химию принимали.
— А Боец, погодь, — тормознул меня тогда Владимир Степаныч. — Ты в курсах, что завтра тренировка обязательная? В смысле, пропустишь — из обоймы выпадешь.
— Я, вроде, тренировки не пропускаю, — заверил я.
Ну, если не считать того единственного раза, когда никто из пацанов в зал не пришел, потому как сходка проходила. Не случилось тренировки, не до нее было.
Степаныч кивнул, но меня не отпустил.
— Будет у меня одно кра-а-айне любопытное задание для вас, — протянул тренер и хитро прищурился.
— Какое? Морды друг другу бить? — я ухмыльнулся.
— Кто же тебе скажет, вот приходи — и узнаешь. Вас после завтрашнего дня четверо останется, — пояснил Степаныч. — До турнира осталось всего ничего, а поедут-то двое.
На тренировке, на которой уколотые анаболиками пацаны носились, как заведенные, я все время думал о Лидке. Паршивка все-таки, все под себя тянет, хочет из меня сделать подкаблучника.
— О! Опять вы, — расплылась в улыбке пожилая продавщица, которая меня, конечно, узнала.
Постоянных платежеспособных клиентов не вредно и запомнить.
— Не опять, а снова, — улыбнулся я в ответ.
Купил большой букет цветов, поймал бомбилу и за отдельную плату попросил цветы Лидке в номер занести. Мужичок охотно согласился. Когда мы подъехали к «Туристу», он взял букет и в названный мной номер понес.
— Ну как? — я нахмурился, видя, что мужик всё ещё держит букет в руках.
Только вот букет как-то захирел, как будто им вместо веника полы подметали.
— Да вот… — водила раздосадовано всплеснул руками. — Все сделал так, как вы сказали.