– У нее есть на то причины, – пробормотала я, все еще защищая Ли.
– Да знаю, знаю, – согласился Эдвард. – Этот их импринтинг – невероятно странная штука, а мне за свою жизнь довелось повидать немало странных вещей. – Он удивленно покачал головой. – То, как Сэм привязан к Эмили, просто невозможно передать словами. У Сэма никакого выбора не было. Это мне очень напоминает «Сон в летнюю ночь» – сплошная неразбериха, вызванная любовными заклинаниями фей… настоящее волшебство. – Он улыбнулся. – Это почти такое же сильное чувство, как то, что я испытываю к тебе.
– Бедная Ли, – повторила я. – Но что ты имел в виду, когда сказал, что она поступает всем назло?
– Ли постоянно напоминает о том, о чем остальные предпочитают не думать, – объяснил Эдвард. – Например, об Эмбри.
– А причем здесь Эмбри? – удивилась я.
– Его мать переселилась в Ла-Пуш из резервации племени мака семнадцать лет назад, когда была им беременна. Она не из квилетов. Все думали, что отец остался в племени мака. А тут вдруг Эмбри присоединился к стае.
– Ну и что?
– А то, что его отцом мог быть один из трех: Квил Атеара старший, Джошуа Улей или Билли Блэк – в то время все они, разумеется, были женаты.
– Вот это да! – ахнула я.
Эдвард прав: настоящая мыльная опера.
– А теперь Сэм, Джейкоб и Квил ломают головы, гадая, кто из них приходится Эмбри единокровным братом. Всем хочется думать, что это Сэм, потому что его отец редко показывался дома. Но все равно сомнения остаются. Джейкоб так и не набрался храбрости спросить об этом у Билли.
– С ума сойти! Как тебе удалось так много узнать всего за одну ночь?
– Сознание стаи завораживает: они думают все вместе, и каждый по отдельности. Столько всего можно прочитать!
Эдвард сказал это с сожалением, словно человек, которому пришлось закрыть книгу на самом интересном месте. Я засмеялась.
– Стая действительно завораживает. Не меньше, чем ты завораживаешь меня, когда хочешь заморочить мне голову.
Лицо Эдварда снова стало вежливой маской – как у заядлого картежника.
– Эдвард, я должна быть на поляне.
– Нет, – ответил он тоном, не допускающим возражений.
И тут меня осенило. Мне вовсе необязательно быть именно на поляне – достаточно быть рядом с Эдвардом и неважно, где именно.
«Это жестоко, – обвинила я себя. – И очень, очень эгоистично! Не делай этого!»
Я проигнорировала собственное благоразумие. Но смотреть на Эдварда не могла и виновато уставилась в стол:
– Эдвард, послушай меня, – прошептала я. – Дело в том, что… Один раз я уже сошла с ума.