– Только не злись на меня, ладно?
– Злиться? За что?
– Ну, это и насчет Эдварда тоже.
Я прищурилась.
Чарли хрипло заговорил:
– Я ведь пускаю его в дом, верно?
– Пускаешь, – согласилась я. – На короткие промежутки времени. Разумеется, ты мог бы и меня выпускать из дома – тоже на короткие промежутки времени, – в шутку продолжала я, понимая, что под домашним арестом мне сидеть до конца учебного года. – Теперь я такая паинька…
– Вообще-то как раз об этом я и хотел поговорить.
Лицо Чарли неожиданно растянулось в улыбке, от которой вокруг глаз собрались морщинки и он помолодел лет на двадцать.
В этой улыбке для меня забрезжила тень надежды, однако я решила не пороть горячку.
– Па, что-то я не пойму. Мы говорим о Джейке, об Эдварде или о моем домашнем аресте?
Он снова улыбнулся.
– Да вроде как обо всем сразу.
– И как же они друг с другом связаны? – осторожно поинтересовалась я.
– Хорошо. – Он со вздохом поднял руки, словно сдаваясь. – В общем, я подумал, что ты заслуживаешь амнистии за хорошее поведение.
У меня глаза на лоб вылезли, и я не удержалась от вопля:
– Правда? Я свободна?
Что это вдруг на него нашло? Я была абсолютно уверена, что не видать мне свободы, как своих ушей, до самого отъезда из дома, да и Эдвард не заметил никаких колебаний в мыслях Чарли.
Отец поднял палец.
– При одном условии.
Моя радость тут же померкла.
– Вот так всегда, – простонала я.
– Белла, это не столько требование, сколько просьба.
– В каком смысле?
Чарли опять вздохнул.
– Я знаю, что ты мечтаешь ни на шаг не отходить от Эдварда…
– С Элис я тоже встречаюсь, – вставила я.
Сестра Эдварда могла приходить в любое время, когда ей вздумается: для нее Чарли бы сделал все что угодно.
– Верно, – ответил он. – Но ведь у тебя и помимо Калленов есть друзья. Во всяком случае, были.
Мы молча уставились друг на друга.
– Когда ты в последний раз разговаривала с Анжелой Вебер? – перешел в атаку Чарли.
– В пятницу во время обеда, – тут же ответила я.
До возвращения Эдварда мои школьные приятели разделились на два лагеря. Я их называла «хорошие» и «плохие». Или «мы» и «они». К «хорошим» относились Анжела, ее постоянный приятель Бен Чейни и Майк Ньютон; эти трое великодушно простили мое сумасшествие после отъезда Эдварда.