Еще пара подвыпивших парней, не знаю из каких родов, хотят схватиться за руку Кати Фиткиной. Только Катя и знать не знает о претендентах, а когда узнаёт, лично костыляет обоим, так что победителем можно смело объявлять барышню. Всё же мои пси-волны, поглощенные ею во время нашей учебы в школе, не прошли даром."
"Затем неугомонный Гришка кричит: «Горько! Горько! Горько! Горько!», гости подхватывают, и мне приходится целоваться с невестами четыре раза, с каждой по одному, но очень долгому, а зал снова и снова взрывается «Сладко!».
— Не подведи, командир, — подойдя, казах щерится в довольном оскале. — Всё сделай, как полагается. Не урони честь «Русичей»!
— «Юных русичей», — машинально поправляю, а он в ответ хохочет, кивая на мое обручальное кольцо:
— Да нет, командир, уже далеко не «юных».
Под крики толпы мы с невестами уезжаем в нашу резиденцию в Будовске. Домовые слуги отпущены, чтобы не пугались громких криков и стонов, и придут только под утро. Когда мы уединяемся в нашу общую спальню, Света с Камилой ликующе переглядываются, Лена по привычке сдерживает бурную радость, Лакомка же с любопытством и озорством поглядывает на «младших сестер».
Сказать, что ночь проходит жарко, это ничего не сказать. Мне как мужу четырех одаренных девушек приходится настолько усердно постараться, как еще никогда в жизни.
Наутро мягкие лучи рассвета ласково гладят обнаженную девичью кожу и играют масляным блеском в сияющих счастьем глазах моих молодых и красивых жен.
— Наконец-то! — торжествующе восклицает Света, по-собственнически закинув на меня обнаженную ногу. — Ну Лена и Лакомка, теперь вам придется делиться Даней, имейте в виду!
— Да! — поддерживает Камила, томно прикрыв глаза и откинувшись на подушку рядом с моей рукой.
— У меня уже составлено расписание, — не теряется альва. — Поверьте, нам всем хватит внимания мелиндо.