— Говорят наш князь будет Псков воевать? — неуверенно спросил Федор у маленькой боярышни.
— Он миром хочет взять Псков под свою руку.
— Псковичи всегда с Новгородцами заодно были, — вздохнул управляющий.
Дуня тоже вздохнула: князю со своими боярами проявить бы уважение к новгородцам и заинтересовать товарами, но чванство вылезает вперёд умных слов и дел. А иноземцы мягко стелют, да с вежеством расписывают выгоды житья под их рукой, а то, что льстивыми речами прикрывают будущую второсортность горделивых купцов — этоне видно;и что законы по торговле не будут распространяться на представителей чужой веры, умалчивается.
А псковичи всегда плечом к плечу вставали с новгородцами. Правда, последние не всегда отвечали тем же, и московская партия не даёт забыть это, раздувая угольки недоверия, но всё перечеркивают случайности вроде той, что произошла с псковским боярином Пучинкиным.
Вот уж кто-то из князей или бояр подгадил! Дед подозревает боярина Челядню, а тот крепко при князе сидит и непонятно чем закончится ситуация с псковичем. Чего они там не поделили?
Дуня посмотрела на Фёдора и развела руками, показывая, что политика не их ума дело."
"Раньше она считала себя подкованной в истории своего государства, но именно времена Ивана Третьего остались тёмным пятном. Вот про его внука, получившего прозвище Грозный, много было известно, а что было до него — не популяризировано.
— Боярышня, — позвал Дуняшу Митька.
— Чего тебе?
— Я всё сделал, что велено было.
— Иди Машины грядки вскопай! — отмахнулась она.
Парень почесал голову, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.
— Ну что ещё?
— Боярышня, а как же валенки?
— А что валенки? — не поняла Дуня.
— Я ж вроде… того… мастер!
— А-а, — забавно сморщив носик, протянула боярышня. Пришлось вспомнить, что овец вроде бы стригут в мае-июне, а некоторых второй раз осенью. Надо накинуть время на дорогу и получается:
— Летом Федор шерсть купит и будете с Анисьей валять каждый своё. А сейчас у нас другие дела.