Она позвонила Денису и предупредила, что приедут ее сестра и отец и нужно будет обеспечивать старика горячими новостями с места трагедии.
— Хорошо, тетя Люба, — послушно ответил Денис, — я все сделаю. Мне и самому интересно, я тоже за информацией слежу.
— Тетя Тамара покормит вас обедом.
— Я сам могу всех покормить, — обиделся юноша. — Я не беспомощный.
Люба тихо улыбнулась и повесила трубку. Хороший мальчик. Жаль, что это не ее сын. Жаль, что она не может любить его так, как любила Колю. И Юля хорошая девочка, но она — не Леля.
* * *Николай Дмитриевич попросил устроить его в гостиной, уселся в мягкое кресло и приготовился руководить процессом получения информации из Интернета. Тамара сидела рядом, приготовив тонометр, которым она каждый час измеряла отцу давление, и весьма объемную косметичку с всевозможными лекарствами и одноразовыми шприцами.
— Что ты тут больницу развела, — ворчал Головин. — Принеси мне лучше чаю. И сухариков.
Дверь в комнату Дениса держали открытой, чтобы старик и юноша могли переговариваться. Это тоже было инициативой Николая Дмитриевича, хотя Тамара отнеслась к ней с усмешкой: Денис-то Головина услышит, а вот услышит ли Головин голос юноши — это еще большой вопрос.
— Ты на всякий случай говори громче, — тихонько попросила она Дениса. — Или даже лучше — кричи, а то дед у нас глуховат стал.
— Я не умею кричать, — с улыбкой признался Денис. — У нас маленькая квартира была, там вполголоса скажешь — и всюду слышно. У меня навыка нет.
— Учись, — очень серьезно ответила Тамара, пряча лукавые искорки в глазах, — ты здесь уже год живешь, со здешними расстояниями тебе нужен командный голос.
За то время, которое Головин и Тамара провели в дороге, новости поступили скудные: из здания захваченной в Беслане школы доносятся одиночные выстрелы, но никто из заложников не пострадал, боевики согнали детей в школьный спортзал и отказываются от переговоров.
— Боевики заминировали спортзал, — сообщил выехавший из своей комнаты Денис, — и по некоторым данным, среди них есть две женщины с «поясами шахидов». Они заявили, что взорвут школу, если их будут штурмовать.
Николай Дмитриевич сморщился, как морщился всегда, когда начинало болеть сердце.