На следующее утро курень окружили чужие всадники, говорившие меж собой не по-тюркски, как татары, а по-монгольски. Девятилетний Молчун тогда понимал этот язык с пятого на десятое.
Всех мужчин, кого нашли, победители убили сразу. Мальчишек одного за другим подводили к повозке, ставили около колеса. Кто оказывался выше – рубили. Кто ниже – отгоняли в сторону, чтобы отдать на воспитание. Молчуну не хватило до верхнего обода полпальца.
Так он первый раз ощутил затылком холодное дыхание бога смерти Эрлэга, но не погиб, а попал к манулам.
* * *Донесение нойон выслушал жадно, нетерпеливо.
– Я так и знал! – воскликнул он.
Сбоку от тысячника сидел длиннобородый старик с неподвижным лицом, будто вырезанным из дубовой коры.
– Это только пятый десятник, – мягко произнес он. – А посланы шестеро.
Гэрэл обернулся к нему, но старик больше ничего не сказал. Это был мудрый человек, шаман, приставленный к сыну великого хана, чтобы учить его закону и предостерегать от ошибок.
– Да, дождемся последнего десятника, – согласился нойон. Он всегда соглашался с Калга-сэчэном.
Но еще раньше прискакал нукер Медведь, которого Манул оставил вместо себя за старшего.
Он вбежал в кибитку, запыхавшийся от быстрой скачки и, увидев Манула, поклонился ему, а не тысячнику – так предписывал устав: нельзя обращаться к высшему начальнику через голову непосредственного командира.
– Манул-мэргэн, нехорошо! Через час после того, как ты уехал, в полдень, в городе загудела медь. Русы забегали по стенам, затворили ворота и подняли мост! Я гнался за тобой во весь опор, но не догнал!
– Вы себя выдали?! – грозно спросил нойон."
"Вот теперь нукер, раз уж на него обратил внимание сам тысячник, повалился головой в войлок.
– Нет, гуай.