— Я с ней сама поговорю, — вздохнув, ответила Элизабет.
— Ты это сделаешь, Лиз? Ты же знаешь, как к ней подойти. А я просто не могу. Я уверена, что у нее сдвиг по фазе.
Элизабет поняла, что забота о Робин теперь ложится на нее. Хотя она не забыла, что Робин была «лучшей подругой» Джессики. Но так уж повелось у близняшек Уэйкфилд, что единственной заботой Джессики всегда было доказать окружающим, что если что-то и случилось, то не по ее вине, а Элизабет считала себя обязанной вмешаться в запутанное дело вне зависимости от того, кто виноват.
— Джессика, только обещай мне одну вещь.
— Конечно, Лиззи, все, что хочешь.
— Держись подальше от Лилы Фаулер.
— Что?
— И никогда не принимай от нее ничего, неважно, что это за вещь, и откуда бы она, по ее словам, ни взялась.
— Как? Почему?
— Просто поверь мне.
— Элизабет, ты хочешь, чтобы я бросила самую лучшую подругу без объяснения причин? Ты все еще завидуешь Лиле? Почему ты так ненавидишь ее?
— Джессика, ты веришь, что я тебя люблю? Я твоя сестра и не хочу, чтобы у тебя были неприятности.
Слишком поздно поняла Элизабет, что, сказав эти слова, она только открыла ящик Пандоры. Джессика сразу же вышла из себя, бросая вопросы в лицо Элизабет и не давая даже паузы на ответы:
— Что ты имеешь в виду? Где ты набралась этих слухов? Как ты могла до такого опуститься? С каких пор тебе о Лиле все известно?
— Этого я тебе сказать не могу, — твердо, но спокойно ответила Элизабет.
Больше она ничего не сказала.
"На следующий день Элизабет отправилась на стадион и увидела там одинокую фигуру в мокрой от пота майке, пробегающую круг за кругом. Элизабет в ожидании села на скамью. Робин на треке работала как машина. Она выглядела сильной, почти атлетичной.
Наконец Робин поравнялась с трибунами и остановилась. Она спокойно смотрела на Элизабет.
— Ты, должно быть, пробежала целую милю, — предположила Элизабет.
— Пять миль.
— Робин, я знаю, что это не мое дело, но как твоя жизнь?
— Отлично, даже превосходно.