Вижу ее испуганный ищущий взгляд и усмехаюсь:
— Ты же не думала, что я дам тебе стеклянный стакан, чтобы ты зарядила мне им в голову? Если хочешь сделать мне больно, попробуй сделать это голыми руками.
Она молча опускает глаза и жадно пьет воду.
Мне так хочется залезть в эту милую головку. Проникнуть во все тайные мысли и узнать, что именно сейчас думает Чарушина. Именно в эту минуту. Что она думает. О чем. Или о ком.
— Попила?
— Да, — выдыхает. — Спасибо.
Боже… Внутренности тают от этой благодарности. Эта девочка само совершенство.
Я не хотел поранить ее. Совсем не хотел. Только не сейчас.
— Где ж ты так ударилась? Нужно срочно обработать царапину, чтобы зажила быстрее.
Достав из аптечки перекись, выплескиваю жидкость на льняное кухонное полотенце и прикладываю к ее щеке. Преодолевая отвращение, стираю капельку крови.
— Давай я сама, — Регина поднимает руку, собираясь забрать салфетку.
— Пойдем, я тебе что-то покажу, — хватаю тонкую ладонь и тяну за собой. — Давно хотел, да все никак не выходило. Ты красивая девушка, любишь красивые вещи, ты должна это оценить.
Мы идем в одну из комнат на первом этаже. Тут буквально пару шагов, наискосок у лестницы. Не знаю даже, какое определение дать этому месту, чтобы Регина поняла.
— Красиво, правда? — оглядываю стены с привычным душевным трепетом.
Чарушина почему-то не спешит, ступая неохотно, и я подталкиваю ее в спину. Она тоже смотрит на стены. Ловлю ее взгляд, замечая в нем брезгливость и отвращение.
— Тебе нравится? — спрашиваю явной с угрозой.
Пусть только попробует сказать, что не нравится.
Пусть только попробует не оценить эту красоту!
— Да. Это очень красиво, — отвечает она. — Я… просто ошеломлена. Никогда такого не видела. Вообще никогда.
— Правда? — удивляюсь, вновь чувствуя гордость.
В этой комнате все увешано и заставлено рамками. В них не фотографии, под стеклом — бабочки. Застывшие в своей красоте. Замеревшие в одном мгновении. Бескровные. Гениальные.
Их тут несколько сотен. Или больше тысячи. Счет им давно потерян.