Вадим бросил на нее убийственный взгляд:
— А что она должна была тебе сказать? Что она скажет? Вы, что, ее с распростертыми объятиями в семью приняли? Или, можно подумать, сильно воодушевились, когда мы с ней встречаться начали? Про нее ведь как говорят? Не «Регина, та хорошая девочка, которая с Шамраем встречается», говорят: «Регина, та, которая с Рейманом трахалась, а теперь с Шамраем трахается»!
Ангелина Дмитриевна смущенно потупила глаза, уронила себя в кресло и беспомощно поерзала.
— Я первый и последний раз об этом говорю! Первый и последний! Хоть слово еще об этом услышу… — не договорил, но в этом не было надобности. — Я не хочу, чтобы Рене в глотку сейчас вцепилась кучка реймановских адвокатов, хватило уже потрясений. Но, если бы только от меня все зависело, я бы эту семейку живьем закопал.
— Вадик! Вадик, подожди! — мать ринулась было вслед за ним.
— Лина, стой! Не тронь его, — остановил муж и снова вернулся к столу. Посмотрел на оставленный сыном документ. Или забытый. После нескольких глубоких вздохов спросил: — Скажи мне, что произошло с нашими детьми?
— С нашими? — переспросила его жена.
Константин Львович не обратил внимания на это колкое уточнение. Подошел к окну и повернулся спиной, чтобы она не видела его лица.
— Ладно, сцепились! Я знал, что все равно сцепятся. Один въедливый, а второй… Своего ты и так знаешь! — обреченно махнул рукой. — Ладно, рожи набили друг другу! Бывает и такое! Разобрались там, где-нибудь… сами по себе! Но это! Это что?! Этот мерзавец все детство у меня на коленях просидел! Своим игрушки покупаешь — и этому купишь.
— Радуйся, Шамрай, — коротко бросила Ангелина.
— Чему? — резко повернулся к ней.