Долго смотрела сквозь стекло и в его отражении увидела, как дверь распахнулась, и Вадим вошел в палату. При виде него сердце сразу ощутимо сбилось с ритма, зайдясь мелкими больными стуками.
— Рожать нельзя… поговори с врачом, — немедля сказала и рукавом отерла с лица катившиеся слезы.
— Ты только успокойся.
Регина все не поворачивалась, никак не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.
— Иди, он у себя. Он тебе все объяснит.
— Я уже был у него, он мне все сказал. Все, как есть.
— Я не хочу… я не хочу делать аборт, я не хочу, не хочу-у-у, — заплакала она.
— Регина, пожалуйста успокойся. Пожалуйста, — отчаянно сдавил ее плечи.
— Почему я должна выбирать?
— Ты не должна ничего выбирать. Все уже решено. Выбора у тебя нет. Отменить лечение — нельзя. Облегчить его — нельзя. Ты загнешься без лекарств. Мы сейчас будем делать все, что скажет врач. И больше ничего. Скажет пить таблетки — будешь пить таблетки. Скажет сутками лежать под капельницей — будешь сутками лежать под капельницей! Скажет все это совместить — совместишь!
— Это все бесполезно, и ты это знаешь.
— Ты знаешь зачем.
— Слышать нормально я не могу, родить я не могу… Я ничего не могу! Я себя ненавижу!
— Ты все сможешь. Потом. Ты родишь. Потом. Не сейчас. Закончится лечение, ты окрепнешь, врач скажет, когда можно планировать ребенка, и мы начнем думать о ребенке.
— Ты будешь думать! Я больше не буду! Найдешь себе здоровую и будешь думать о ребенке!
— Замолчи, — резко сказал он и встряхнул ее. — Я даже не хочу этого слышать.
Она снова начала плакать, но теперь ее слезы были другими — тихими и безнадежными. Покорными. Его мысль заметалась в бессильных поисках верных для нее слов. Но они уже не понадобились. Она обмякла в его руках, потеряв сознание."
"У каждого есть свой порог боли, предел выдержки и стойкости.