И есть еще нечто гораздо большее, что я должен рассказать тебе и что связывает нас…
Он медленно наклонил голову, не отводя взгляда от ее глаз, и поцеловал…
Это был поцелуй всей ее жизни!
Поцелуй всей жизни Надежды Петровой! Всех лет без этого мужчины, всей мудрости, накопленной после него, – поцелуй совсем другой женщины, чем та прошлая, молоденькая Надюшка.
Он не спешил и не усиливал напор – медленно, предельно чувственно целовал ее, словно пил сладкий нектар, дарующий жизнь, – возвращая к сегодняшней реальной жизни их обоих.
Даниил медленно отстранился, всмотрелся в выражение ее лица, и глаза у него посверкивали, плавились топленым шоколадом от желания. Он протянул руки, ухватил за края Надину футболку, остановился на пару секунд, спрашивая взглядом последнего разрешения, и потянул вверх. Сдернул, кинул куда-то на землю, медленно завел руки за спину девушки, расстегнул и снял бюстгальтер, уронил его на землю.
И под его восторженным взглядом она вдруг почувствовала, как вырывается из нее какой-то прямо огненный вихрь так долго сдерживаемой, постоянно контролируемой ею страсти – так она боялась и не хотела показать ему свое влечение с момента их странной встречи! Так держала себя, держала, справлялась же! И вот все! Все! И все до лампочки и не имеет значения! Никакого!
И она шагнула к нему, обвила руками и прижалась! И тут они понеслись! Целуясь страстно, неистово, стонали, торопились, срывая друг с друга одежду – и вдруг снова все остановилось!
Даниил шагнул назад, оставляя Надю одну, и потрясенным, восхищенным взглядом рассматривал ее обнаженное тело.
– Ты великолепна, – прошептал Казарин с таким благоговением, что на глаза ее вдруг навернулись слезы.
Она взяла двумя ладошками его голову, подняла вверх, склонилась и прошептала:
– Ты стал еще прекрасней.
И поцеловала его, как благословение давала.
И в этот момент первые тяжелые, крупные, как небесные слезы, капли дождя упали на них. А Надюха вдруг подумала, что, наверное, эти капли сразу же испаряются, исходя паром, на их раскаленных телах.