– Данные потрясающие, – кивнула, соглашаясь с ним, Стелла Ивановна с неким удивленным восхищением. – Поразительные, я бы сказала, уникальные данные. Врожденная растяжка просто потрясающая. Но полное отсутствие базовых навыков. Хотя кое-что и есть, наверняка гимнастикой занималась.
– Да, очень сильная девочка, – подтвердил Антон Илларионович. – Согласен, что школы, конечно, никакой, да и раньше надо было начинать, но прыгучесть, гибкость, растяжка от природы мощнейшие. Очень перспективный ребенок. Может выйти особенный, уникальный артист, если, как ты понимаешь, есть упорство, трудолюбие, умение заниматься.
– Этого навалом, – усмехнулся Казарин и спросил: – Вы бы ее взяли?
– Я бы взял не задумываясь, если ты утверждаешь, что работать она готова, характер есть, и она адекватно управляемая, – ответил старший Казарин, но уточнил: – Правда, работы, как ты сам понимаешь, очень много, учить и переучивать, а девочке уже десять.
– С такими данными десять – это ерунда.
Он посмотрел на них обоих, глядевших на него вопросительно, и, как всегда, со скрытой осторожностью и надеждой на полное примирение и прощение, вздохнул и выдал признание:
– Глаша – моя дочь.
– Что-о-о?.. – Мама схватилась рукой за горло и отступила.
– Моя дочь, – кивнул, повторив еще раз, Даниил и добавил: – И ваша внучка.
– О господи! – всхлипнула мама, покрутила потрясенно головой и повторила еще раз: – О господи!
– Внучка? – переспросил сиплым из-за спазма голосом Антон Илларионович и автоматически обнял жену защитным жестом: оберегая и поддерживая одновременно, вместе переживая потрясение.
– Внучка, – подтвердил Казарин тоже хрипло.
– Данечка… – заплакала мама. – Это же счастье. Это же такое счастье…
– И ты готов нам ее отдать, доверить? – не верил отец в такую возможность и, как ни избегали они все эти годы больной, мучительной темы, спросил: – В цирк отдать? После твоей страшной травмы и всего того, что ты пережил?"
"– Никто не застрахован от такого, пап, и вы лучше меня это знаете.