– Посмотрела ей прямо в глаза своими черными, пугающими глазищами цыганка, улыбнулась и закончила пророчество: – Любовь сильную и привязанность чистую только в конце жизни познаешь, – поклонилась и махнула рукой. – Иди, великая женщина.
В двадцать три года Клеопатра вернулась к брошенному мужу Казимиру, так как парижский цирк продлевать с ней контракт в связи с ее беременностью отказался, как отказался от плода их любви и Степан Красто, умоляя избавиться от ребенка и оставить все по-прежнему. Но Клео он уже не был нужен – остыла она.
Зато пятидесятичетырехлетний Казимир принял жену вместе с ее животом и долго рыдал от счастья у нее на груди, признавшись, что не может иметь детей, потому как в тридцать лет переболел корью и боялся ей это сказать, чтобы не потерять.
За три года отсутствия Клеопатры и порой запойной депрессии Казимира, оплакивавшего побег жены, цирк сильно пострадал – лучшие артисты разбежались по другим труппам, рабочие пьянствовали практически в открытую, реквизит разворовали.
– Э-эх! – порадовалась Клеопатра Архарова, уперев руки в бока. – Ну, что ж, повоюем!
В девятьсот седьмом году она родила девочку, которой, как и положено цирковым детям, дали звучное имя – Виолетта. Казимир дочку обожал, тут же объявил о своем отцовстве, воспрял духом, помолодел и, на удивление, стал серьезной поддержкой и опорой жене во всех ее делах и планах по восстановлению былого величия цирка.
И снова Клеопатра поднимает цирк на высокий уровень, вложив в него все, что заработала во Франции, и распродав всех животных, кроме лошадей.
Через два года внезапно умирает Казимир, оставив цирк в наследство Клеопатре. Она скорбела искренне, он был ее первым мужчиной, ее трамплином в цирковую жизнь, ее другом и опорой.
Но шоу продолжается!
И «Цирк Архарова» разъезжает по самым крупным городам России, имеет ангажемент на весь год, собирает полные залы и продает билеты на месяц вперед, Клеопатра блистает в своем номере с молодыми талантливыми акробатами.
И тут война! Девятьсот четырнадцатый год!
Половина мужчин из труппы и часть тягловых лошадей мобилизованы. Но выступления и гастроли не прекращаются. Клео удается так перекроить программу, что представление остается захватывающим, интересным.
Но наступил страшный семнадцатый год.