Большие люди

Губы произносят что-то самостоятельно, потому что в голове совсем пусто.

— Ну как… — он слегка растерян. — Положено же…

Положено? Что там и кем у него положено?! И Люся вдруг понимает, что ей сейчас гораздо важнее этого абсурдного предложения руки и сердца. Что она хочет от него услышать. Очень хочет. Смертельно и сию секунду. Пан или пропал. Мало ли, что у него там положено. А у нее положено по-другому!

— Гриша, а ты ничего не забыл мне сказать?

— Забыл? — он моргнул недоуменно. — Ну, я не знаю… Жить мы будем пока вот в той квартире, где я сейчас живу.

Потом, как дела у нас в бизнесе более-менее нормально пойдут, я дом начну строить. Я участок хороший знаю, поближе к городу, место удобное, — он помолчал, будто собираясь с мыслями. — Машину я на тебя перепишу, отремонтирую и перепишу, я знаю, она тебе нравится. Это будет мой свадебный… хм… подарок. Что еще? Родным твоим будем помогать материально, я понимаю, что им без тебя будет… непросто. Собаку с собой заберем, на кой им этот крокодил — не справятся. Ну, вроде бы все… Ничего не забыл.

— Ты издеваешься?!

— Нет, — он и в самом деле растерян.

— Так, Свидерский! — она решительно упирает руки в бедра, а он вдруг понимает, что первый раз она его называет так, по фамилии. — Прекрати мне морочить голову всякой ерундой! Скажи — ты меня любишь?!

— А… ну, Люсь, зачем бы я стал это все делать…

— Откуда я знаю — зачем?!

— А так… непонятно?

— Непонятно!

Голос ее звучит громко, Люся почти кричит. А ведь в таком тоне она с ним говорит тоже впервые.

А еще ему кажется, что глаза ее подозрительно блестят. Неужели, только из-за того, что он сразу не сказал… Да он просто предположить не мог, что это так важно… и что она не догадывается сама…

— Лютик, конечно. Конечно, люблю. Я не умею говорить красиво, ты же знаешь. Но я никому раньше… — он делает шаг к ней и едва не теряет равновесие, запнувшись о собаку. Дальше следуют по очереди витиеватые ругательства и рычание. — Да что же такое?! Вечно у меня все… Так, Монти, а ну-ка отпусти штаны, я кому сказал! Все, мое терпение лопнуло!

Григорий приседает на корточки, оказавшись нос к носу со скалящим зубы ротвейлером.

— Слушай меня, Пантелеймон! Это, — указательный палец утыкается в Люсино колено, — моя женщина. МОЯ, ты понял? И вообще, я тут теперь главный, ясно тебе, чудище зубастое?

Спустя несколько секунд Монти опускает голову, подставляя крутой лоб под широкую мужскую ладонь, признавая власть нового хозяина. Гриша легко треплет пса по ушам.