Пароход истошно загудел, и тотчас, будто моля о пощаде, завыла сирена оказавшегося на его пути сейнера. Завыла и захлебнулась — корма плавучего завода подмяла сейнер под себя.
Неподалеку от нас стоял и советский теплоход «Новгород», прибуксировавший в Отару огромный сигарный плот. На мостике «Новгорода» тоже засуетились.
— На «Дальстрое», эй, на «Дальстрое»! На меня несет танкер! На «Дальстрое», слышите? На меня несет танкер! — хрипел мегафон с буксира.
Перекладывая якоря и маневрируя ходом, «Дальстрой» помог «Новгороду» перейти к месту новой стоянки.
Захлебывающееся радио с треском, с посвистом, с завываниями посылало в эфир сумятицу тревожных, трагических сообщений с кораблей, находящихся в открыто^ море: «Появилась течь в трюме…», «Не могу управляться…», «Выбросило на камни…», «Спасите наши души…», «Почему не светят маяки?»
Маяки на мысу и у входов в гавань светили, но лучи их померкли в потоках ливня.
Взглянув на светящийся циферблат часов, капитан прокричал осипшим голосом, прозвучавшим как хриплый шепот, чтобы пробили четвертые склянки.
Два часа ночи…
Почти в полном одиночестве мы с Самсоновым выпили в кают-компании горячего кофе. Большинство пассажиров, измученных тайфуном, спало.
— Петровича видали? — улыбнулся Самсонов, поправляя на лбу повязку. (Ему тросом рассекло бровь.)
— Как не видать…
Во время аврала, когда один из ящиков со станками докатился почти до самого фальшборта, Петрович подсунул под ящик обломок грузовой стрелы и, как рычагом, остановил его.
Когда же мы очутились под защитой волнолома, с трудом веря этому, Петрович неизвестно откуда узнал про аварию в машине и петухом налетел на механика:
— Это как же понять? Требуется срочный ремонт, а кузнецы сиди без дела? Веди меня в машину!
Лишь убедившись, что больше его помощь не требуется, Петрович выбрался из машинного отделения, как-то сразу весь обмяк, ссутулился, попросил, чтобы ему подсобили добраться до каюты.
— Или молодых не хватило? — встретила в дверях мужа Матвеевна. — Тоже герой нашелся! Погляди-ка на свою личность — краше в гроб кладут.
— Угомонись, — прошептал Петрович. — На себя глянь. Лица-то нет. Иди, голуба, передохни, небось тоже притомилась."
"…Восьмые сутки раскачивался «Дальстрой», стоя на якорях в гавани Отару.