— А вы не раздумали сходить к мысу Скалистому? Катер скоро отправляется.
Спустя четверть часа мы отошли от пирса.
Катерок, с днища которого в день моего приезда на остров счищали ракушки, — в сравнении со сторожевиками выглядел крошкой. Но это не' помешало Игнату Атласову сказать мне, что катер — геройское судно.
Геройское? Я не сдержал улыбки.
— Зря смеетесь! На этом самом катере Алексей Кирьянов доказал «хищникам», что дважды два — сорок.
— Вы тоже тогда были на нем?"
"Катер плюхнулся носом между волнами, нас окатил ливень брызг, и, воспользовавшись невольной паузой, главстаршина сделал вид, что не расслышал вопроса.
Небольшие пограничные катера, как правило, не ходят в дозорное крейсерство. У этих работяг иное, куда более скромное назначение. Они каждодневно обслуживают будничные нужды базы: доставляют на берег с пароходов, бросивших якорь на внешнем рейде, немногочисленных пассажиров, мелкие грузы и почту или исполняют обязанности связных и посыльных.
Одним словом, катера — те самые «чернорабочие», дела которых мало заметны и на первый взгляд малозначимы.
И вдруг — на тебе! Оказывается, этот катер — геройское судно, принимавшее участие в боевой операции!
Когда? Где? При каких обстоятельствах? Почему Кирьянов и Атласов очутились вместо «Вихря» на этой крохотной посудине? И чем, собственно говоря, Алексей отличился?
Катерок кланялся волнам, чирком переваливался с борта на борт, оставляя за кормой кольца дыма.
— На норд-ост-ост — два неизвестных корабля! — раздался голос впередсмотрящего.
Атласов поднес к глазам бинокль.
— Американцы, — уточнил он, — два эсминца класса «Нью-Арк».
Вскоре дымы эсминцев скрылись за горизонтом, а минут через десять на высоте примерно в три тысячи метров в том же направлении промчалось с шелестящим рокотом звено реактивных бомбардировщиков.
— Тоже американцы. С Хоккайдо, — проводил взглядом самолеты Атласов.
И вот что рассказал он, пока мы шли до мыса Скалистый…
С начала двадцатых годов — в ту пору наша морская погранохрана на Дальнем Востоке только-только организовывалась — японские рыбопромышленники бесцеремонно вторгались в советские территориальные воды и, по сути дела, безнаказанно ловили и сельдь, и треску, и крабов, и иваси.