На шоссе посыпались осколки стекла, пылающие обломки покореженного металла.
Только после этого прогремел взрыв.
Ехавшие следом машины тормозили, сворачивали, налетали друг на друга, пытались объехать место катастрофы. Вскоре на шоссе творился самый настоящий ад.
В этом аду никто не заметил, как высокая, бедно одетая женщина припарковала у обочины вишневый «Ситроен», выбралась из него и подошла к догорающему остову «Мерседеса». Возле него толпились свидетели катастрофы, кто-то пытался помочь пострадавшим.
– Оставьте, все мертвы! – махнул рукой рослый бретонец с длинными светлыми усами.
Действительно, вдалеке уже были слышны приближающиеся звуки полицейской сирены.
Пожилая женщина подошла еще ближе. Она увидела расплывающиеся пятна крови на асфальте, осколки стекла. Из-под обломков машины на уровне заднего сиденья наполовину высовывалась мертвая мужская рука. Женщина опустилась на корточки, воровато оглянулась. На нее никто не смотрел.
Тогда она быстро вытащила из сумки небольшой складной нож с перламутровой ручкой, выщелкнула короткое широкое лезвие, молниеносным движением отхватила у мертвой руки первую фалангу мизинца и спрятала ее в сумку. К сожалению, у нее не было возможности завершить ритуал.
– Мадам, вы ничем уже не можете помочь этому человеку! – раздался у нее над головой низкий сочувственный голос. Оглянувшись, женщина увидела усатого бретонца.
– Боюсь, что вы правы, месье! – скорбно проговорила она, поднимаясь на ноги.
Вернувшись к своему «Ситроену», пожилая женщина достала из «бардачка» измятый, вытертый, покрытый жирными пятнами листок бумаги, разложила его на приборной доске. Тонким, тщательно очиненным карандашом она вычеркнула еще одно имя – Борис Ланский.
Сегодня она сделала очень важную часть дела, перехватила объект буквально на последнем дюйме. Еще немного – и он был бы недоступен, а значит – дело было бы провалено.
Однако работа не закончена. В списке осталось последнее имя, против которого стоял жирный вопросительный знак.
Значит, придется возвращаться в Россию."
"Я проснулась оттого, что комнату заливало утреннее солнце, и Бонни уже не было в кровати.
Он стоял на ковре с моей стороны и за ногу стаскивал меня на пол.
Правда, надо отдать ему должное – он не вонзил в мою ногу свои страшные клыки и удивительно ловко прихватил ее губами, но спать в таких условиях не представлялось возможным.
– Бонни, что ты себе позволяешь! – простонала я.