![Борель. Золото [сборник]](/uploads/posts/images/6/borel-zoloto-sbornik.jpg)
Машины попутно привезли со станции хлеб и вернулись снова за кладью.
Катя догнала Пинаева и Костю около дробильного отделения, мимо которого с песнями проходила последняя группа комсомольцев.
— Ребята! Пашка, Костя! Работнули-то сегодня как!.. Ты, Костя, обязательно приводи своих на наши кружки.
— Дай ему хоть отдохнуть-то, — шутливо пробасил Пинаев.
Рабочие с громом ввалились в столовые.
— А ты куда, артист? — окликнул Бутов Костю.
— До своих хочу податься…
— Не прокуратничай, айда ужинать с нами…
— Ага! — враз одобрили Пинаев и Катя.
Парень конфузливо остановился.
— Неловко, поди?
— Брось баловать, — потянул его шахтер. — Ты кидай-ка свою деревенскую чемоданию и — ко мне в шахту. Нечего бездорожить. Теперь, землячок, у рабочего не путлявые тропы, а широкая полоса. Вон и ваши идут ужинать.
4
Снег липкий, как пена, одел тайгу и рудник. Замутневшее небо щетинилось шкурой голубого песца. В воздухе плелись снежные хлопья. Снег пышно оседал на ветвях, на крышах бараков, на копрах шахт, таял за воротниками и на лицах людей.
Три сотни плотников и лесорубов разбились на артели. Они пробуравили ногами снежную канаву и остановились около конторы. В это же время из автогаража пропыхтели машины. На дворе слышались крики конюхов, ржание лошадей, треск сбруи.
Гурьян вышел на крыльцо без кепки и поднял кверху руку. Рабочие подвинулись ближе."
"— Сегодня мы, товарищи, боремся за выполнение второго пункта новой программы, — начал он. — Мы знаем, что эта программа может быть жизненной, если основные кадры будут удовлетворены жилищем, едой и одеждой, если мы сумеем механизировать главные части рудника.
Лесорубы молчали, но по глазам, по лицам директор видел, что его слова приняты, как договор.
От крутых вершин сопок будто подвешены зеленые массивы сосняков. В полукилометре от поселка на север дотлевают куцые пни. Дальше густой стеной уходят леса. Артели шли напорно, проминая первопуток… Впереди уже расчищал валежники отряд коммунистов и ладил дорогу.
— Простынете, Гурьян Минеич, — крикнула Вандаловская.