Борель. Золото [сборник]

— Пятьдесят халуп на двести гавриков, — хвастливо ответил Костя.

— Э, чудушки! А я одна семьдесят… Но, ребята, здесь такая грязнота. Живут самоходы. Я наняла женщин убирать квартиры и подыскала помещение под столовую. При школе мы устроим клуб и хорошую библиотеку.

— Вот тебе раз! — не утерпел Костя. — Да ты когда это? — Пинаев теребил черный пушок усов, виновато улыбался разошедшейся девушке.

7

Ветер кружил клубами неотвердевший снег, набивая в яминах сугробы. Оголенные тальники сухо и ломко шумели ветвями. Негреющее солнце сократило надземный свой путь, робко пряталось в пепельных облаках, будто стыдилось своего бессилия.

На расчистку снега последней вышла артель Алданца. Цыганка мутило с похмелья. Сутулый, преждевременно облысевший Филя Балда тер снегом стянутый мелкими морщинами лоб, смотрел осоловелыми глазами на загнувшиеся носки рыжих сапог.

Артель Хлопушина, расчистив свой участок, окружила потрескивающий костер. Рядом китайская артель хлебала из алюминиевых посудин рисовый суп.

Балда подсел к вожаку Сун-выну и бесцеремонно заехал в миску ложкой.

— Дозволяешь? — спросил он, обжигаясь хлебовом.

— Нисиво, — китаец недовольно скосил глазами.

— Ну и христовы работнички, — упрекнул Морозов, шлепая губами о заслюнявленный чубук. — Вам только за жратву никто в глаза не плюнет.

Алданец растянулся около костра и постукал облинялыми крагами.

— А ты на кого хватаешь? — Он взбросил блеклые глаза на подошедшего Костю и далеко сплюнул сквозь зубную прореху. — Подсевай не подсевай — честь нам одна.

Костя открыл рот, но поднявшийся Филя Балда отбросил ногу и громко пустил пакостный звук. Цыганок, захлебываясь, рассмеялся.

— Э, што-б тебя разорвало! — возмутился Хлопушин. — Антилигент называешься."

"— Свиньи! — отвел душу Костя, дружески глянув на нахмурившихся китайцев.

— Скот, он и есть скот, — поддержали кругом.

Балда сытно рыгнул и, оскалив гнилые зубы, пояснил:

— Чунари вы, потому и не понимаете слабоды-воли. Когда середка полна — концы говорят. Ничего тут душевредного нет.

— Пакостники, — брезгливо перекрестился Хлопушин.

Китайцы сложили посуду и принялись за работу. Алданец выбрал время, когда надсмотрщики и два милиционера направились к следующей артели, подошли к Сун-выну.