Борель. Золото [сборник]

— Нет, но мне вообще надоели бабьи разговоры… Ты, Гурьян, не можешь понять моего состояния. Для тебя все просто… Тебя не трогает, если дело касается моей чести, моего имени. А я не сплю ночей…

— И напрасно… Пусть при мне кто-нибудь тронет… Да я горло вырву… Ты оставь эту расхлябанность… Кому ты веришь? Всему активу, который дорожит тобой, или бабам?

— И все-таки, лучше бы нам уехать, чтобы жить и работать спокойнее…

День был прозрачный, насыщенный запахами боровых растений. Постройки нового поселка горели позлащенной пеленой.

Гурьян смотрел в окно и обдумывал. Он уже забывал о потрясениях, целиком уходил в работу, втайне обижался на жену за ее уныние. «Не любит ли она Антропова?» — снова подкрадывалась мысль.

— Таня, а если мы поедем лечиться?

— Обязательно нужно… Нужно как-то рассеяться. — Лицо Татьяны Александровны посветлело, она положила ему на плечи руки и улыбнулась.

После завтрака Гурьян нагреб в кошель муки и взял денег. Муку он поставил в корзину и, раздумывая, куда ее отнести, — к Кате или прямо к Варваре, — закрыл дверь.

Навстречу торопливо топал короткими шагами Стуков. Обнаженная голова секретаря отсвечивала, как полированная. Он не признавал летом фуражек, отчего старики-шахтеры прозвали секретаря «копченым».

— Куда это с поноской? — спросил Стуков.

Директор смущенно заулыбался.

— Алименты хочу предложить…

— Дело придумал… Людей забывать не надо… А знаешь, пришла телеграмма… Суд над вредителями будет.

— Вот тебе раз! — Гурьян вспомнил о «сюрпризе» и в душе подосадовал на жену.

— Почему зря? — удивился Стуков.

— Застой опять получится, а у нас все дни на счету. (Гурьян имел в виду и жену, которой суд не доставит удовольствия.)

— Ну, нет, товарищ! Показательный суд — лучшая пропаганда по укреплению рядов рабочих и нашей партии… Ты что же, забыл о разных пеночкиных и алданцах? Брось, брат!

Гурьян понял, что поторопился с заключением, и заглянул в глаза секретаря.

— Согласен, Василий, — сказал он, — Запарился.

На площадке взапуски шумела детвора, тревожа криками И топотом бродивших по поселку кур.

— Тетя Варя! — громко закричала черноголовая Манька, восьмилетняя девчонка Бутова. — К тебе дядя муж!

— Тетя Варя, муж! — загремели ребята.

Поправляя красную косынку, раскачиваясь и запинаясь, Варвара шла между молодых сосняков. Гурьян заметил бороздки, изморщинившие ее лоб. Но похудевшая Варвара казалась подвижнее, моложавее.