Последней каплей стал ее эротический, мать ее, массаж яиц Захарова через брюки, который я уже просто не смог выносить. Это стало последней каплей, и продолжать этот спектакль уже было бессмысленно.
Ни о каком доверии к вымышленной Виктории у Камиля уже и речи не шло. Он просто хотел ее трахнуть, в первый же кабинке туалета, и насколько я видел, Мария тоже была вовсе не против.
Я не помню, как взбесился. Очнулся только тогда, когда острые осколки стекла впились мне в руку. На меня глазел весь зал, однако мне было насрать.
Я вытащил девчонку из ресторана, упрямую и брыкающуюся, и едва ли сдержался, чтобы не пришибить ее прямо там. Малая так хотела засветиться, внимание мужское, видите ли получить, что я просто съехал с катушек.
Не знаю, что нашло на меня, но остановиться я уже не мог. Я хотел ее проучить, дать понять, как она ведет себя, однако добился обратного.
Я повез ее в самый отвратный стриптиз-клуб нашего города и заставил ее там крутиться у шеста.
Я хотел ее до одури, аж член дымился, хоть она совсем и не умела двигаться. Мне это было неважно. Ее хрупкое податливое тело и так меня вставляло не на шутку, однако я не мог. Просто запрещал себе. До последнего.
"Не знаю, сколько шествие это длилось, но я уже успел изрядно нажраться, пока Маша плясала на шесте. Она двигалась плавно, прогибалась и выпячивала перед всеми задницу, точно дикая кошка в период течки. Малышка словно намеренно провоцировала и дразнила меня, хотела вывести из себя, и у нее это отлично получалось.
В какой-то момент я понял, что кроме меня на нее глазеет ещё хренова куча мужиков. Они буквально трахали ее взглядом, пожирая каждый сантиметр ее тоненькой фигуры, которая заметно отличалась от других танцовщиц.
Я понимал, что эту хрень надо прекращать, так как ее тут просто толпой сейчас поимеют, и буквально содрал чертовку со сцены. Я не хотел этой публичности больше. Нет. Словно психопат больной, я хотел ее только себе, но не позволял даже думать в эту сторону.
Последние слова воровки сорвали с меня чеку.