И начинают медленно его обступать!
Зато император очнулся! Говорит удивленно:
— Мин! Разве ты не умер⁈
Мне тоже интересно: как он собирается легализоваться, после того, как был объявлен в государственный розыск? И портреты сбежавшего командира Парчовых халатов расклеили повсюду, включая самые дальние уголки империи. Хотя скрывался Мин всего-то километрах в сорока от столицы.
Храбрости его высочеству не занимать. Он удивительно спокоен.
— Я три года изучал труды великих мудрецов в буддийском Храме, — невозмутимо говорит Ран Мин.
Это уж точно! Невольно облизываю губы. Мин не видит меня за ширмой в подробностях, но уже знает о моем присутствии. И невольно косится в мою сторону. Не ждала, да? А я начинаю нервничать, потому что один из Гао орет, как ненормальный:
— Немедленно схватить его! Он государственный преступник! Изменник и предатель! Никто не имеет права добровольно оставить свой пост!
— Мне был глас божий, — резвится Мин.
— А чем докажешь? — у министра чуть ли не пена изо рта.
И в самом деле. Нужны свидетели божественных откровений, тем более в средние века. А не то загремишь, как Жанна д’Арк, на костер. Инквизиторы любят точность. Когда, сколько раз, и стала ли вода вином. Марочным или нет, можно не уточнять. Хотя, желательно.
— У меня письмо Учителя к императору. Которое подтверждает мои слова.
Ран Мин и в самом деле держит в руках свиток.
Все молчат, пока император неторопливо разворачивает свиток. И пробегает глазами первые строчки. А потом невольно улыбается:
— Это же почерк Ван Цзи! И его печать!
— Великого Лунси! — подхватывают чиновники.
— Мудреца и философа Лунси!
— Учителя его величества!
Уф! Я перевожу дух. Империя держится не только на светской власти, но и на духовной.
Ставка беспроигрышная. Я невольно восхищаюсь Мином. Запасся нужной индульгенцией.