Босс моего бывшего

Признаю, слишком сильная эмоция для природного явления, но мне нужно ненавидеть что-то, кроме себя самого и своего бессилия

Дождь разошёлся. Льёт так, будто небеса разверзлись и вот-вот человечество смоет с лица земли.

Похожий на бледного покойника Паша, сцепив зубы, на пределе возможностей крутит баранку. На виске пульсирует жилка, а на шее выступает испарина. Мир за окнами машины погружается во влажную дымку, в ней мечутся размытые тени, добавляя нереальности происходящему.

– Паша, спокойнее.

– Вы ж меня знаете, я всегда спокоен, – выдаёт сквозь зубы

Я нашёл этого парня много лет назад, когда он рисковал задницей на нелегальных гонках.

Его выделяла не жажда адреналина, а профессионализм, умение входить в самые сложные повороты и желание заработать. Много и быстро. Такие люди мне нужны всегда, и с тех пор Паша – мой личный и самый лучший водитель.

Если кто и вывезет нас сегодня без потерь, только он.

Погода сходит с ума. Не справляются дворники, ливнёвки, и потоки воды несутся по улицам, размывают дороги, превращают их в бурлящую грязь.

– Мы тут не проедем, – отчитывается Паша, хотя я и без него вижу. – Надо в объезд, это ещё минимум полчаса потеряем.

– Езжай, как считаешь нужным.

Ещё пятнадцать минут и мы наконец выбираемся из этого дерьма.

Юрий звонит, когда до дома остаётся несколько километров, и я принимаю звонок, чувствуя, что ничего хорошего он мне не принесет.

– С Юлией Евгеньевной беда, – сообщает Юра, но я и без того чувствовал.

У дома торчит карета скорой помощи.

Я задерживаю дыхание, зажмуриваюсь, и распахиваю глаза лишь, когда лёгкие сводит спазмом.

– Не тормози, Паша.

– Понял.

Ворота разъезжаются быстрее обычного, и встревоженные постовые охранники выглядывают из своей будки, синхронно вертя головами.

Себя не помню, когда выхожу из машины. Странно, что вообще двигаюсь, когда в памяти оживают все страшные картины прошлого: Юлино похищение, её лечение после, врачи, больницы, выкидыш.

Щедро поливает дождь, и через несколько минут одежда, превратившись в мокрую тряпку, неприятно липнет к телу.

Я встряхиваюсь, бреду к дому, и меня впервые за много лет встречает не гулкая могильная тишина, а оживление разговоров.

Первой меня встречает Надежда. Торопится подойти, сказать что-то, но я отмахиваюсь:

– Не сейчас.

По лестнице поднимаюсь – едва не взлетаю. Дверь в некогда супружескую спальню распахнута, а внутри суета. Кто-то включил все лампы сразу, и от яркого света ломит глаза.