– Всё-таки вино её прикончило, – философски замечает и кладёт руку на надгробье. – Кто бы мог подумать, что хорошая девочка Юля сгорит так быстро.
– Мы с тобой, наверное, единственные, кто помним её по-настоящему хорошей девочкой.
– Была ли она такой хоть когда-то?
– Мне хочется верить, что да. Тогда, на той дороге, где я встретил её впервые, мне она показалась чудесным ангелом.
Снова молчим. Небо затягивает светло-серыми тучами, и вскоре на плечи падают первые снежинки. Как маленький, я высовываю язык и ловлю им снег.
– Ты знал, что я в неё тогда тоже встрескался? – тихо смеётся Стас, подставляя снежинкам руку. – Ага, как дурак, не мог на неё наглядеться. Даже грешным делом хотел у тебя её отбить. Слава богу, быстро прошло.
– Я тоже побуду плохим другом и скажу, что лучше бы отбил.
Усмехаюсь и, присев на корточки, поправляю возложенные нами цветы. Поднявшись, достаю из кармана сигареты, закуриваю одну и всовываю в землю рядышком с надгробием. Вторую отдаю Стасу, третью оставляю себе.
Я вижу в летящем вверх сигаретном дымке женскую фигурку, хрупкую и беззащитную. Она кружится, и юбка простенького летнего платья надувается колоколом. Смеётся, порхая бабочкой, обнимает меня за шею и шепчет о вечной любви.
– Она так много наворотила за свою жизнь, но я больше на неё не злюсь, – признаюсь, между глубокими затяжками.
– Что толку на мёртвых злиться, да?
– Твоя правда.
– Ладно, я тебя в машине подожду, – Стас кладёт мне руку на плечо и слегка сдавливает. – Не торопись.
– Нет, пойдём уже. Мне уже нечего здесь делать.
Стас снова коротко сжимает моё плечо, избавляется от окурка. В полной тишине мы покидаем скорбное место, где нашла последний приют женщина, с которой я когда-то планировал провести свою жизнь.
В машине мы занимаем задний диван, Стас по привычке утыкается носом в телефон, быстро печатает и мне что-то подсказывает, что занимается он далеко не делами.
И я озвучиваю то, о чём догадался совсем недавно:
– Это женщина?
Стас встряхивает головой, смотрит на меня, не мигая, потирает заросший бородой подбородок.