– Тебе его подарили?
– Да.
Что-то больно колет под ребрами.
Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться: это подарок от женщины. Наверное, от той, с которой он пытался попробовать… до меня… И с которой, как и со мной, тогда не вышло, не получилось.
– О чем он напоминает тебе?
– О том, что, даже если кажется, что все надежно и спаяно намертво, нельзя расслабляться.
– Ты… все еще хочешь помнить об этом?
Обхватив пальцами мой подбородок, он заставляет посмотреть на себя. Изо всех сил стараюсь выглядеть беспечно, чтобы он не прочел моих мыслей.
– Прости, – тараторю поспешно, когда пауза слишком затягивается. – Я не должна была…"
"– Думаю, – он стягивает кулон через голову, и таким образом тот остается у меня на ладони, – я достаточно прокачал свою память и усвоил урок.
Он склоняет лицо к моему, а потом так целует, что у меня перехватывает дыхание и из ослабевшей ладони выскальзывает кулон. Цепочка еще пытается сопротивляться, но с лязганьем падает на пол, когда я разворачиваюсь и обхватываю шею Тимура, чтобы ближе… ближе… он стал еще чуточку ближе…
Остатки глинтвейна остывают в бокале, на улице уже ливень, но кого это волнует? Не до них.
Вне стен спальни, вне зоны кровати, на которую Тимур бросает меня. И, не давая времени перевернуться на спину, задирает футболку, угрожая чуть хриплым голосом:
– Тебе нужно хорошо пропотеть.
В том, что это отнюдь не угроза, я убеждаюсь позже, гораздо позже.
Сил нет, но он сам управляет мной. Натягивает на себя, заставляя раскрыться сильнее, и вдалбливается так глубоко, что я опять задыхаюсь. Мне кажется, что так не бывает… что я больше уже не могу…
Но его губы, руки и пальцы творят с моим телом какое-то волшебство, и оно отзывается, принимает его, а я бесстыдно шепчу:
– Еще… пожалуйста… еще… вот так… мне нравится так…
На животе.
Мои пальцы скользят по его телу, моя грудь вдавливается в его, мои протяжные стоны перекрывают шум дождя, ветер и топят в моем крике все мысли, которые не касаются меня и его.
Стыдно. Порочно. Нельзя. Не должна.