— Врач сказал, все нормально, только без… — запнулась, вспомнив рекомендации и в особенности секс. Покраснела, это ощутила по жару, ударившему в лицо. — Мне пора! Пока, мамонтёнок! — махнула Лерке и сбежала. Позорно сбежала от семейки Кирсановых, кто мою нервную систему расшатывал как легко раскачиваемые качели.
* * *Жаль, что выписать меня сегодня уже не смогли.
— Выписка делается до обеда! — развёл руками курирующий меня врач, и я с тяжким вздохом вернулась в палату. Когда стало невыносимо тяжко, вышла прогуляться, пока не застыла возле окна с прекрасным видом на проезжую часть и парковку.
Я потерянно прижималась лбом к холодному стеклу, стоя в больничном коридоре, и придурковато улыбалась. Потому что ТАК голова остывала, мысли переставали дико носиться, сердцу легчало. Оно было, как это стекло — хрупкое, тонкое, в стенки которого лупила непогода. Я его слышала. Оно. Со мной. Говорило.
Нельзя мне связываться с Кирсановым и его дочкой. Бежать от них ещё дальше нужно, чем несколько этажей выше и противоположное крыло больницы.
Он такой же как всегда — не лучше, не хуже, потому грешить, что он изменился и теперь стал невыносим не могла. Это я менялась… а значит, мои проблемы и тараканы.
Именно так!
На парковку одна за другой подъезжали машины, я следила за кильватерами, змеящимися за ними, дышала на стекло, и представляла, что плыву подальше от всего этого….
Мне и с моим стеклянным сердцем было хорошо.
— Крис? — голос за спиной показался незнакомым. Только секундами позже поняла, что просто никогда ещё его таким не слышала.
Я повернулась. Донельзя промокший и запыхавшийся Макс стоял в коридоре близ стола-поста приёмного покоя. Волосы всклокочены, лицо покрасневшее.
Сердечко трепыхнулось от нежности, стало так хорошо, что плакать хотелось, но я не позволила слезам пролиться — мне ещё было больно и горько за очередной плевок в мою сторону от близкого человека в тот момент, когда поддержка была просто необходима.