Унявшая дрожь в руках девушка справилась со своей задачей на отлично, и вскоре мои наполненные огнем пальцы вновь обжигали раны. Я старался не акцентировать внимание на запахе паленого мяса и стонах воина. Просто не зная другого способа обеззараживания ран в таких условиях.
— Все готово, хозяин. Даже раньше, чем я рассчитывала. Над вашим подземельем творилась сильная божественная магия, и я позволила себе оттянуть незначительную часть, использовав ее для строительства, — улыбнулась девушка из лавы, демонстрируя стену, изъеденную небольшими ходами, словно в древнем пещерном городе.
— У меня такая кожа, заживает быстро, раны есть, но они внутри, — испуганно ответила девушка. — Если я буду их вынимать, это же очень больно.
Вновь по приказу девушки стена разошлась в стороны, представляя моему взору забившихся в угол гнома и дварфа. Последний выглядел не очень, ноги опухли и посинели. Хотя перелом вроде был не смещенный. Рука гнома тоже обрела чуть фиолетовый цвет, хотя, возможно, это в большей степени из-за чернил, которыми он написал записку, протянутую мне.
— Они мне послужат. Как тебя зовут, дриада?
— Все верно, господин, должны. Жрицы Матери бездны исцеляют ее благословением. Но это дорого, очень дорого, и мы, простые муравьишки, изворачиваемся. Есть у нас и врачи, и доктора, и мастера алхимии. Некоторые настолько продвинулись в своих изысканиях, что обрели способность даже менять лица без иллюзий. Только умением и скальпелем. Но они тоже очень дороги.
— Совершенно верно, господин Распорядитель.
Скучно убивать и калечить. Скучно руководить городом. Скучно заниматься отбором.
Для него, обладающего такой силой, не нашлось должного противника. А потому он играл, подобно своему господину, и я стал в этой шахматной партии ферзем. Почему нет? Если им так нравится, буду скакать по полю, вырезая пешки и других коней, пока не наберу достаточно сил, чтобы перевернуть к чертям доску и сменить правила.
С этими мыслями я по широкому кругу обошел возможные места проникновения и добрался до тяжелой металлической двери, из-за которой доносились крики, стоны и запахи химикатов. Перед ней в свете факелов стоял двухметровый детина, периодически скребущий волосатую грудь здоровенной мускулистой пятерней.
Амбал и амбал, ничего необычного.