Или когда мы виделись? Позавчера?
— Кажется, позавчера, — ответил Сидорин, рассматривая ее.
Когда он в последний раз просто так рассматривал ее?
У нее было славное молодое лицо, светлые глаза в незаметных ресницах и веселый широкий рот. Свитерок был старенький, она вязала его, когда ждала Машку, и все время расстраивалась, потому что выходило что-то не то. На животе была ухмыляющаяся заячья морда, длинные уши, связанные отдельно, болтались свободно. Крошечная Машка этот свитерок обожала, особенно уши.
Он осторожно запустил руку Нине под волосы, погладил теплый затылок и слегка повернул ее голову, заставляя посмотреть ему в лицо.
— Нам бы поговорить, — попросил он, слушая приближающиеся Машкины вопли.
— Что случилось? — повторила Нина и взяла его за руку под своими волосами. — Тебя выгнали с работы? Или у тебя кто-то умер?
Когда у него на столе умирали больные, он становился злым и диким, и на несколько дней семья оставляла его в покое.
— Нет, — сказал он быстро, — никто пока не умер.
— Как же нам говорить, если ты Машке подарил медведя? — Она вытащила его руку и поцеловала. — Мы теперь неделю ни о чем говорить не сможем! Машка не даст! Или… — она отпустила его руку, посмотрела внимательно и зачем-то схватилась за заячьи уши, — или ты решил нас бросить?
— Ты что, — спросил он обиженно, — с ума сошла?
Как он может их бросить, если они — все, что у него есть? Как же она этого не понимает? Или он просто никогда ей об этом не говорил?.
— Ну, если не решил, тогда пошли ужинать. Мой руки. Маша, сажай своего Умку ужинать. Он долго летел с Северного полюса и есть хочет.
— Мамочка, он мне сказал, что есть он не хочет, он хочет…
— Он хочет именно есть, — уже из кухни заявила Нина. — Володь, помой ей руки.
— Папочка, а белые медведи моют руки?
— У них не руки, а лапы, — объяснил Сидорин, намыливая под краном пухлые ладошки в еще оставшихся младенческих перетяжках, — они их не моют. Лапы у них чистые, потому что на Северном полюсе всегда снег.
— А снег разве чистый? Мама говорит, что снег есть нельзя, потому что он очень грязный. В нем бантерии.
— Не бантерии, а бактерии, — поправил Сидорин свою образованную дочь, — это в Москве снег грязный, а на Северном полюсе он чистый-чистый, белый-белый.
На ужин были макароны и толстые, разбухшие от варки сосиски.
— Нет, — сказал Сидорин, — давайте все сначала. У нас праздник. К нам с Северного полюса переехал жить Умка.