Это было очень глупо, но, заставляя Потапова лепетать и оправдываться, Никоненко как бы утешал себя. Сам он вряд ли в министры выйдет, даже если вдруг дослужится до генеральских погон.
Да. Непонятно.
Нужно думать быстрее и работать быстрее, а он тянет и тянет волынку. Между прочим, это его первое дело в том серьезном учреждении, куда его перевели из сафоновского райотдела, и провалить его было бы очень нежелательно. Хоть он и не собирался в министры, но прослыть в управлении лопухом и непрофессионалом ему не хотелось.
Итак, Арнольд Шеффер, Дина Больц, “Кошка на радиаторе” и Димочка Лазаренко.
Попробуем зайти с этой стороны. Тем более что все равно заходить неоткуда.
* * *
Дверь ему открыла сухопарая личность неопределенного возраста в глухом черном свитере и черных же брюках. У нее были седые, неопрятно постриженные волосы с воткнутой коричневой гребенкой, в желтых пальцах — дымящаяся папироса.
— Вы кто? — даже не спросила, а странно прокаркала она. — Вы из художественной комиссии?
Никоненко моментально согласился, что он из художественной комиссии. Очень хорошо. Пусть будет комиссия. Ему даже выдумывать ничего не пришлось.
— Когда вам надоест таскаться? В прошлый раз приходили, до этого приходили, я же сказала, что не отдам ничего, пока завещание не вступит в силу! Тогда приходите и забирайте все! Раз Арни так решил.
В этом Никоненко усомнился, едва ее увидев, но вслух высказывать ничего не стал.
— Проходите, — злобно пригласила она, — хотя, будь моя воля, я бы спустила вас с лестницы!
— Меня? — поразился Никоненко, с опаской продвигаясь внутрь полутемной прихожей, заставленной и заваленной настолько, что сразу невозможно было понять, что происходит — переезд? эвакуация? воздушная тревога?
— Вас, вас, голубчик, — с наслаждением прокаркала “Фанни” и пустила ему в лицо струю вонючего желтого дыма.