Полы поскрипывали, Буран был тяжелый.
— Вам что-нибудь известно, Игорь Владимирович? — спросила Алина, сняла очки и потерла глаза. На носу остались красные отметины от оправы. — Ну хоть что-нибудь?
— Известно, — Игорь тоже потер глаза. После еды спать захотелось непреодолимо.
— Вы мне не расскажете?
— Смеетесь, что ли?
Она снова надела очки и посмотрела внимательно:
— А нас… убьют, Игорь Владимирович?
Вместо ответа он брякнул:
— Давайте говорить на “ты”, Алина Аркадьевна. Мне так проще. По ментовской привычке.
Кажется, наконец, ему удалось удивить ее по-настоящему. Конечно, что за фамильярности с ментом! Папа в мэрии друзей имеет, а она с ментом на “ты” будет разговаривать!
— Ну что? Не пойдет?
— Почему не пойдет, — пробормотала она, — давай попробуем. Только если ты не будешь звать меня Лина или Аля.
— Не буду, — он улыбнулся. — Чай в большой коробке на полке. Завари, а я покормлю Бурана и устрою тебе ночлег.
Он вернулся через двадцать минут. Алина — не Лина и не Аля — пила чай из его собственной кружки, прихлебывала маленькими глотками.
— Постель я разобрал, — сказал он, стараясь не смущаться, — полотенце положил. Показать или сама найдешь?
— Игорь, за что нас с Маней хотят убить? Ты знаешь?
Он помолчал.
— Я думаю, как раз за то, за что убивают только в американском кино.
Она ничего не поняла.
— То есть за что?
— За информацию. Давай спать, поздно уже.
* * *
Утром первым делом Никоненко позвонил Потапову.
— Мне бы поговорить с вами, Дмитрий Юрьевич, — попросил он жалобным тоном участкового уполномоченного Анискина.
— Приезжайте, — сказал Потапов, — или вы хотите, чтобы я к вам приехал?
— Нет, нет! — вскричал “Анискин”. — Я сам подъеду!
— Жду, — ответил Потапов и положил трубку.
Кабинет у министра был куда больше, чем кабинет начальственного Евгения Петровича Первушина, и не столь безлик и казарменно тяжеловесен. Секретарша тоже оказалась не такой, какой ее представлял себе Никоненко по голосу в трубке.
Чудеса, да и только."
"Потапов не стал принимать милицейского капитана, сидя за необъятным, заваленным бумагами столом. Вышел и пристроился напротив, за приставным столиком для переговоров. Столик был длиной метров пять.
— Чай, кофе?
Никоненко не хотел ни чаю, ни кофе.
С утра он напился кофе в компании проходящей по делу Алины Латыниной. Пожалуй, он проспал бы, если бы она его не разбудила.