— Мить, а ты… тебя никогда не беспокоило… ты не страдал от того, что…
— Не страдал, — сказал Потапов и выложил свой антрекот на тарелку. — Мне было все равно. У меня были родители, которых я очень любил, и брат с сестрой. Они меня баловали, как могли, я же последний ребенок как-никак. Знаешь, я карьерой стал заниматься, чтобы родителей повезти отдыхать. Они никогда в жизни никуда в отпуск не ездили. Зато теперь каждый год.
— А почему ты в школу в Москве ходил, а не в своем Жуковском?
— Бабушка в Москве жила, а дома меня в школу некому было водить.
— А зачем к тебе приезжал… префект полиции?"
"Потапов задумчиво жевал. Сообщать Марусе о том, что капитан приезжал спросить про его записку, адресованную Дине, он не стал.
— Он сказал, что я должен за тобой смотреть. Как я понял, у него ничего не клеится, и он просит нас быть осторожнее.
Из-за того, что Потапов сказал “нас”, Маруся пропустила мимо ушей все остальное.
— Маня, ты бы подумала, кто может так тебя ненавидеть, чтобы убить. А? Может, ты с кем-то дружила или встречалась?
— Только с Димочкой Лазаренко, — сказала Маруся, и Потапов перестал жевать, — но это было давно.
— Ты дружила с Димочкой?
— Нет. Но я его сильно любила. И даже Федора родила.
Потапов помолчал.
— То есть Федор — сын Димочки?
— Да.
— И Никоненко об этом знает?
— Да.
— И, насколько я понимаю, Димочка и есть твоя самая большая любовь.
— Да.
— Что ты заладила — да, да! — сказал он раздраженно и сунул свою тарелку в раковину.
Пока ее “большая любовь”, о которой он все время помнил, не имела ни имени, ни облика, она его как бы не касалась. Когда выяснилось, что это Димочка Лазаренко — Димочка, с его многозначительными усмешками, с его холеным лицом, с его замашками знаменитости! — Потапову стало противно.
Он говорил себе, что ему не может быть до этого никакого дела.
Черт, не нужно было сегодня ее целовать, но ему очень захотелось. Он странно чувствовал себя в ее квартире — спокойно и на месте. Он так чувствовал себя только дома, у родителей.
Он начал играть в эту игру в тринадцать лет и не переставал играть никогда.