Может, прав был именно Лобачевский, а капитан Никоненко не прав?
* * *
— Присаживайтесь, пожалуйста, — вежливым тоном, от которого замерзла бы вода в вечно теплой реке Нил, сказала секретарша, — Дмитрий Юрьевич просил немного подождать. Кстати, куртку можно повесить сюда.
Она распахнула тяжеловесную дверь шкафа, прямо в глаза сверкнувшую благородной полировкой. Сидорин поежился. Внутри шкафа внушительно располагались какие-то веши, и он потерянно оглянулся на секретаршу.
— Сюда, пожалуйста. — Видя его замешательство, она ловко и незаметно выдернула куртку у него из рук, сделала какое-то движение, от чего внутри оказались деревянные плечики, и убогая сидоринская куртка повисла в шкафу, тоже обретя нелепую значительность.
— Садитесь.
Он покорно сел в кожаное кресло и тут же пожалел об этом. Колени моментально оказались приблизительно на уровне глаз, ботинки, которые он на днях забрал из починки, выдвинулись далеко вперед, брюки задрались, и он даже не мог посмотреть, не торчат ли из-под них голые ноги.
Примерно в двенадцать часов ему в больницу позвонили из приемной Потапова, и официальный мужской голос сообщил, что “Дмитрий Юрьевич ждет к двум часам”.
— Успеете? — спросил голос, как бы сомневаясь."
"Сидорин уверил, что успеет. Телефон стоял в ординаторской, трубку сняла медсестра Марина Ильинична, и ей, очевидно, первым делом сказали, что звонят из приемной Потапова, потому что к концу короткого разговора вокруг Сидорина стоял практически весь трудовой коллектив, бросивший ради такого случая больных и работу.
— Ты к Потапову поедешь, Володечка? — придушенным голосом спросила молодая врачиха, которую в отделении называли исключительно Верунчик. — Он тебе звонил?
— Мне звонили из его приемной, — сказал Сидорин рассеянно.
Потапов обещал узнать о планах капитана Никоненко относительно сидоринской судьбы, и вызов в его приемную мог означать все, что угодно.
Например, что мосты сожжены и отступать некуда.
Главный моментально разрешил “отъехать”, узнав, что отъезжать нужно к “самому Потапову”.
— Вы с ним дружбу водите, Владимир Васильич, — спросил главный проницательно, — или просто знакомы?
— Мы с ним вместе в школе учились, — пояснил Владимир, понимая, что создает себе невиданную славу.
— Понятно, — протянул главный, как будто Сидорин наконец-то признался, что он отпрыск британской королевской семьи.
Он не стал звонить Нине из ординаторской — достаточно уже народ потешился — и добежал до автомата на первом этаже.