Под ледяным крупнокалиберным дождем капитан добежал до больничного подъезда и отряхнулся, как Буран после утренней прогулки.
— Халат придется надеть, — сообщил врач с осторожным злорадством, — без халата в реанимацию нельзя.
.Никоненко натянул халат, оказавшийся, ясное дело, слишком коротким и узким, и моментально почувствовал себя то ли подавальщиком мяса в гастрономе, то ли лаборантом на ветеринарной станции, что давало врачу явные преимущества, потому как сам он — в зеленой хирургической робе, узкой шапочке и маске, болтавшейся на шее, — напоминал персонаж известного сериала.
Потерпевшая Мария Суркова лежала высоко и, с точки зрения капитана Никоненко, очень неудобно. Голова находилась выше ног, руки, выпростанные из-под солдатского одеяла, были худы как спички, какие-то иголки торчали из желтой кожи, и по виниловым шлангам текло что-то отвратительное. Никоненко показалось, что это выкачивают последние соки из слабого безвольного тельца и скоро выкачают совсем.
Что у него за работа такая — допрашивать полумертвых женщин!.
Он посопел носом — врач все не уходил, и сестра возилась с какими-то своими инквизиторскими штучками, шуршала в углу. Очевидно, они и не собирались уходить. Любопытство, что ли, их разбирало?..
— Здравствуйте, — сказал Никоненко несколько грубее, чем следовало бы, — вы меня слышите?
Глаза распахнулись моментально, как у куклы. Глаза были карие, страдающие и странно живые по сравнению с неподвижным желтым лицом.
— Я капитан Никоненко из уголовного розыска, — продолжил он быстро, — мне нужно задать вам несколько вопросов.
Она продолжала смотреть так напряженно, что у капитана от ее взгляда зачесался лоб.
— Вы меня понимаете?
— Она все понимает, — вмешался врач, — у нее ранение, а не слабоумие.
Никоненко на него даже не взглянул.
— Мне нужно с вами поговорить. Вы можете говорить со мной?
Молчание.
— Вы слышите меня?
— Слышу, — вдруг произнесла она отчетливо и довольно громко. — С Федором все в порядке?
С каким Федором? Он ничего не знает ни про какого Федора! А, с Федором!.
— Все в порядке, — уверил он, хотя понятия не имел, в порядке ее сын или нет. — Я должен поговорить с вами про школьный вечер. Помните вечер?
Она моментально утратила к нему всякий интерес, и как будто даже плечи у нее опустились.
— Мария, кого вы видели, когда шли по двору? Вспомните, пожалуйста! Кто-нибудь шел вам навстречу?
— Не знаю, — сказала она громко, — никто не шел. Там… Сидорин курил. Я его видела.