Распахнутая широкополая тужурка изнутри была подбита норкой. В лакированном боку сумки отражался свет больничных ламп. Может, она выспалась, а может, как-то специально… улучшилась, но глаза казались загадочнее и больше, губы вкуснее, а щеки нежнее.
Неприятная, настырная, самоуверенная баба.
— А ты чего не в школе? — спросил капитан у Федора. — Прогуливаешь?"
"— Прогуливаю, — согласился тот. — Алина сказала, что мы вполне можем и прогулять. Она сказала, что ей все равно в офис надо, а меня в школу вести некому.
— Будешь прогуливать, станешь двоечником, — сообщил капитан, прислушиваясь к шуму баталии: Алина атаковала, но и врач не зевал. — Вот я, например, все время прогуливал.
— И стали двоечником? — заинтересовался Федор.
— Стал, — признался Никоненко.
— А вы меня еще будете допрашивать?
— Это Алина сказала, что я тебя допрашивал?
— Она сказал, что вы меня допрашивали и… воспользовались ситуацией.
Что-то там не так с этой бабушкой, вспомнил Никоненко. Как Федор сказал в прошлый раз? “Мы сели ей на шею”?
— Ты скучаешь без бабушки?
— Нет, что вы! — искренне удивился Федор. — Мне с Алиной лучше. Мы с ней друзья, а с бабушкой мы не друзья. Просто я боюсь, что она сейчас не едет. Значит, потом приедет и станет маму ругать.
Он по-взрослому вздохнул и потянул вниз широкую “молнию” новенькой желто-серой куртки.
— Жарко.
— Куртка — блеск! — одобрил капитан.
— Это Алина купила, — похвастался Федор, — вчера вечером. Мы с ней как встали, так поехали по магазинам. Она сказала: чтобы успокоиться, нужно накупить как можно больше всего, а потом наесться до отвала. Мы так и сделали.
Капитану вдруг стало весело и хорошо.
— Что же вы накупили?
— Целую кучу всего.