Конечно же, ему следовало знать, что нет ничего хорошего в том, чтобы зайти в таверну, основательно там напиться и утешиться с доступной женщиной. Увы, в тот момент, когда он зашел сюда, его приводила в ужас мысль о том, что придется провести еще один одинокий вечер в его холодном, богом забытом доме. И даже смерть не могла быть хуже того чувства безысходного отчаяния, которое владело им последние два года.
Хотя Адам и эта женщина едва приступили к делу после нескольких скучных поцелуев и коротких торопливых ласк, он тешил себя мыслью, что сможет хотя бы на время забыть о своих страданиях и просто получить удовольствие, почувствовав себя мужчиной.
– Вы можете отдать нам ваши деньги, – заявил мошенник, выпятив правое плечо, отчего пистолет заплясал в его руке. – Вы ведь состоятельный джентльмен… Она слышала ваши разговоры в таверне. У вас большое поместье к северу отсюда. Так что… Давайте-ка сюда ваш кошелек.
Адам охотно распростился со своей холостяцкой жизнью, когда встретил Энни и женился на ней.
Адам снова обратил усталый взор на угрожавшего ему коротышку и его сообщницу.
– Что ж, стреляйте, – произнес он.
– Вы не верите, что я это сделаю, не так ли? – проворчал мошенник.
– Напротив, очень даже верю, – ответил Адам. – Я даже прошу вас сделать это. А мои карманы пусты, – продолжал он вызывающим тоном, хотя это была явная ложь. – Я поднялся сюда лишь для того, чтобы угостить одинокую вдову бокальчиком бренди, а затем вечером в мягкой постели одарить моей благосклонностью.
– Презренный грубиян! – завизжала женщина. Повернувшись к «мужу», добавила: – Дай мне пистолет, жалкий трус! Я сама его пристрелю!
Шагнув к мужчине, она ухватилась за ствол.
Адам был гораздо выше мошенника, шире его в плечах и тяжелее, по меньшей мере, на два стоуна[1]. Ему не составило труда выхватить у того пистолет, швырнуть его на пол и припечатать негодяя к стене.