Стало и самой любопытно, как девочка воспользовалась этим «богатством». На следующий день заглянула к ним в домик. Он был не каменным, а деревянным, назывался «хижиной» и не считался «домом», за который существует налог, так как был частью нежилого строения. Сеновал, огромный сарай с дровами, большой сарай с различным инструментом, сарай-погреб, пустая комната, где от порога шла лестница вниз, в те самые закрома, куда складируют на зиму овощи. И с края этой длинной кучи сараев – вход в их жильё.
Одна комната, кровать, узкая, с простым штопаным бельём – для матери.
Высохшую ткань рвали на узкие полосы. На стене дома, прямо снаружи, вбила гвоздики с шагом в полсантиметра. Один ряд вверху, второй – в самом низу. Крепкую суровую нитку натянула, как на раму. И показала ей, как вправлять полоски ткани в нити, как покрепче сбивать. Ничего особенного. Нудновато и не слишком удобно, но, если хочет приличный половик на пол – сделает. Для яркости нашла в старых одёжках пару затёртых мужских костюмов из тонкого сукна.
К моменту, когда рабочая бригада убралась из рейта, в доме скотницы на полу было два отличных тёплых половика в яркую чёрную полоску, размерами каждый – почти метр на два. Кроме того, ей, хоть и с большим скрипом со стороны ман Соны, выделили ещё немного посуды, и я отдала старое одеяло и подушку для Зуны.
С одеждой для моих горничных было не так и сложно. Сета прилично шила сама, поэтому вечерами теперь сидела над новыми платьями для себя и для ман Соны. А на Таню отлично сел мой старый гардероб. Всё то, что было мне мало, на ней смотрелось, как на модели.