— Фания! Ты пришла в себя? Ты меня так ночью напугала, детка!"
"Совершенно незнакомый язык. Но как только я начала об этом думать, как в голове раздался гул и мне стало страшно. Какая разница, знакомый или нет?! Я же его понимаю и, наверное, могу говорить?
— А вы кто?
Тётка охнула и присела ко мне на кровать.
— Фания, деточка! Это же я, Кана… Ты не узнаёшь меня?
— Нет.
Голос у меня хоть и хриплый, но совсем молодой и довольно высокий.
— Я болела?
— Ой, детка, сильно болела! Очень сильно! Последние три дня даже в себя не приходила и горела так, что я уже опасалась…
Одежда Каны мне казалась странной.
Я села на кровати и переждала минутное головокружение.
— Я тебе молочка принесла тёплого, как ты любишь! Сейчас, детка.
Глиняную кружку с тёплым молоком она не дала мне в руки, а так же, как и ночью, придержав мою голову, поднесла к губам. Терпеть не могу молоко! Но спорить не стала, выпила почти половину. Несколько капель стекли с подбородка на грубую, заскорузлую на груди ночную сорочку. Похоже, что капало на эту сорочку всё, чем меня поили, и уже не первый день. На груди ткань просто коркой взялась.
— Кана, я хочу в туалет.
— Давай, деточка, давай я помогу!
Сильные руки выдернули меня из-под тяжёлого одеяла.
— Помочь тебе, Фания?
И что, она собирается присутствовать?!
— Ступай, Кана, я сама…
— Да как же…
— Ступай.
Всё же я ещё была слабой, как ребёнок. Но сделав то, что так хотела, легла не сразу, а сперва огляделась. Большая комната с пустым очагом. Больше всего похоже на чердачное помещение. Два маленьких подслеповатых окна.
Моя комната явно знавала лучшие времена. Местами на полу, особенно в углах, под пылью, видна краска.