Он видел только лиловую физиономию Стейна и страх в его выпученных глазах.
— Колин!
Кто-то схватил его за локоть, но Колин не разжал пальцев.
— Колин, дружище!
Его схватили за другую руку. Двое мужчин оттаскивали его от Стейна, но он сопротивлялся изо всех сил.
— Опомнись, Колин, — сказал Ричард. — Отпусти его. Вот и молодец.
Колин пришел в себя и опустил руки.
— Ну зачем же устраивать публичный скандал? — упрекнул его Лоуренс. — Что тебе стоит придраться к чему-нибудь и вызвать этого подонка на дуэль? Проткнешь его шпагой, и дело с концом.
Услышав эти слова, Стейн, который, держась за горло, хватал воздух ртом, раскашлялся.
— Приношу свои извинения, — прохрипел он. — Я вовсе не хотел тебя обидеть.
— Зачем поднимать шум из-за пустяков? Кто не ошибается? — сказал один из его приятелей.
Взяв Стейна за руку, он повлек его к их столику.
— Вы его не так поняли, — добавил другой собутыльник Стейна.
И всю компанию как ветром сдуло.
Ричард заставил Колина сесть. Потом окинул ресторан грозным взглядом, и все немедленно уткнулись в свои тарелки.
— Скотина, — проворчал Лоуренс. — Поставить бы его перед лавиной французской конницы и посмотреть, как он наделает в штаны.
— Опомнился? — спросил Ричард.
Он перелил вино из своего бокала в пустой бокал Колина и протянул ему.
— Не надо, — раздраженно отмахнулся Колин. — Я в порядке.
— Что-то не похоже. — Ричард вгляделся ему в лицо, — Не припоминаю, чтобы ты так вдруг на кого-нибудь бросался.
Все в полку знали, что Колина трудно разозлить.
— Слизняк это заслужил, — пробурчал Лоуренс. Жестом подозвав официанта, он заказал еще бутылку кларета.
— Хочешь, мы зададим ему взбучку? — предложил Лоуренс, наливая в бокалы вино, которое уже принес официант. — Обломаем ему бока. Шпага — это для него чересчур почетно.
— Помолчи, Лоуренс, — сказал Ричард.
— Да бросьте вы! — сказал Колин.
— Ну, вот и отлично, — с облегчением сказал Ричард.
— Такую нечисть надо уничтожать, — пробурчал Лоуренс, но его товарищи видели, что это просто последние раскаты грома.
— Давайте выпьем и забудем про эту историю, — предложил Колин. — И я поеду — мне пора домой.
Колин сам не знал, откуда взялась это настоятельная потребность вернуться домой.